 |
— Скажите честно: положение у НТВ безнадежное?
— Я так не думаю. Хотя мы с вами беседуем в ночь с четверга на пятницу и через несколько часов должно состояться заседание совета директоров, который, как мы убеждены, избран незаконно. Кроме того, предстоят наши встречи в рамках согласительной комиссии. Результат я предсказать не берусь.
По моей информации, Кох прибежал к нам в четверг на НТВ, потому что его руководство (может быть, это был Михаил Лесин, а может, его прямо вызывали в Кремль) устроило ему разнос. Им было сказано, что они все проиграли, что они втравили Кремль в жуткую историю, что им дается время до конца недели, чтобы они из этой ситуации как-то выбрались.
Вы никогда не слышали такое выражение: "проект НТВ"? Я его однажды услышал от Лесина. Причем он употребил его так, что я понял, что это у них уже привычное выражение. Оно у него просто случайно вырвалось. Лесин пытался меня убедить, что он не руководит больше "проектом НТВ". Но я-то думаю, что Лесин по-прежнему этим проектом руководит. Потому что он меня заверял: "Я проектом не руковожу, с Кохом не общаюсь и вообще не помню, когда последний раз виделся". Самое смешное, что я буквально через несколько дней пошел ужинать в ресторан, и Кох с Лесиным случайно оказались за соседним столиком.
— В каком ресторане, если не секрет?
— А вот новый ресторан открылся — Мишеля Труагро. Совсем рядом с нашим офисом на Палашевском.
— И как, вы разделили с Кохом и Лесиным трапезу?
— Нет, ну зачем! У меня там была своя компания...
— Хотя бы поздоровались?
— Ну так... Сдержанно поклонились. Еще метрдотель передо мной страшно извинялся, говорит: "Евгений, если б я знал! Ведь стол-то был заказан на другую фамилию, на какого-то Григорьева". Владимир Григорьев — это один из замов Лесина, издательство "Вагриус". Ну, фамилия Григорьев действительно настолько распространенная, что метрдотелю ничего не сказала.
Но я человек спокойный, я разделяю личное и общественное. Совершенно спокойно сидел к этим ребятам спиной и старался даже об их существовании не вспоминать — у меня была приятная беседа, очень далекая от них...
— В четверг Альфред Кох, приехав на НТВ, упоминал о другом вашем совместном обеде — в ресторане "Изуми". Насколько я поняла, вы неоднократно общались с ним наедине в непринужденной обстановке. За что же он после этого вас невзлюбил?
— Сейчас объясню, при каких обстоятельствах мы с ним общались. В первый раз мы встретились с ним на бегу в Лондоне в присутствии Владимира Гусинского. Знаете, это, вообще-то, очень смешно: многие люди считают, что я человек с рогами, копытами и хвостом, что я кусаюсь... И Кох меня, видимо, так же воспринимал, что я сейчас приду и кину в него чем-нибудь, драться начну. А тот раз в Лондоне мы спокойно сели и поговорили минут пятнадцать, это было в баре гостиницы. Смысл разговора был такой, что давайте общаться, давайте дружить и как-то сообща решать вопросы. А потом Кох через одного общего знакомого мне передал, что хотел бы еще встретиться, что "вот мой телефон, звоните". Я ему позвонил. Короче говоря, мы договорились то ли пообедать, то ли поужинать в японском ресторане "Изуми". Посидели мы с ним где-то час, говорили в основном о материях отвлеченных...
 |
— Кох, видимо пытаясь расположить меня к себе, рассказывал о своей жизни, о своей семье, о том, что пришлось пережить, нажимая на то, что он из семьи пострадавшей, репрессированной интеллигенции. Мои корни уходят в такую же среду. Но в его случае яблоко упало очень далеко от яблони.
— "Газпром" давит на вас рублем, но вы против них боретесь оружием, которое едва ли не мощнее этих финансовых рычагов, а именно воздействием на общественное мнение. Как российское, так и западное. Как вам кажется, достигла успеха ваша последняя акция с отключением вещания?
— Я вас перебью: мы не боремся. Мы вынуждены бороться. Ну действительно, я понимаю, что это плохо. Плохо, когда мы сами о себе говорим, когда сами за себя заступаемся. А что нам еще остается делать?
— Я имею в виду чисто прагматическую оценку: есть ли у вас данные, как ваша зрительская аудитория отнеслась к прекращению вещания НТВ на целый день 4 апреля? Например, в моей редакции мужская половина была страшно возмущена тем, что в прошлый вторник вы им не дали досмотреть футбол.
— Не поверите: рейтинг в среду был даже выше, чем обычно! Вот я вам сейчас покажу графики, сделанные Gallup. Вот, например, вечерний выпуск новостей: из тех, у кого в этот момент был включен телевизор, нас смотрела примерно половина. А например, "Вести" по РТР в 20.00 смотрели всего 13% активной аудитории. А вот данные по нашему "Протесту", то есть когда на экране вообще ничего не было, кроме заставки "НТВ-протест": число наших зрителей было сопоставимо в эти моменты с аудиторией "Вестей"!
Да, получил, наверное, Альфред Рейнгольдович за это все по пятое число. Его приездом сюда, на НТВ, и встречей с коллективом журналистов ему, наверное, удалось немного сбить волну общественного возмущения. Судя по звонкам телезрителей, некоторые даже восприняли это как наше соглашательство. "Ну что же они, такие независимые, сели за стол с этим..." Эпитеты вывожу за скобки. Особо оговорю, что то, что мы сели за стол переговоров с Кохом и даже согласились принять участие в согласительной комиссии, это объясняется исключительно тем, что мы хотим отвести от себя обвинения в обструкционистской позиции.
— Почему, на ваш взгляд, во время встречи на НТВ Кох так быстро сдал Владимира Кулистикова и, по сути, намекнул, что он может смириться с вашей кандидатурой в качестве главного редактора?
— Честно говоря, я в это не верю. Потому что в политических вопросах Кох абсолютно несамостоятелен. Я помню, как Игорь Малашенко был потрясен, когда во время переговоров с Лесиным тот грубо и резко ставил Коха на место: "Алик, сколько раз я тебе говорил: не лезь в политические вопросы, это не твоего ума дело!"
— То есть вы уже готовы к тому, что в ближайшее время вас так или иначе выставят с канала?
— Видите ли, во-первых, я не собираюсь цепляться за свое место! Но это не пустые слова, когда журналисты компании говорят, что они уйдут вслед за мной. Я не могу просто сказать: "Знаете, ребята, что-то не нравится мне этот Кох" — и уйти, хлопнув дверью. Я остаюсь из-за ответственности за всех них, а не из-за того, что за должность цепляюсь.
Они хотят отнять у нас то, что мы сами создавали. Да, кому-то что-то в нашей работе может не нравиться, но говорить о том, что НТВ не состоялось, вряд ли кто-нибудь решится. Митинг в нашу защиту собрал тысячи людей. Подумайте, кто-нибудь вышел бы на митинг в защиту, например, Сергея Доренко? Я с большим уважением отношусь к Сергею Доренко, хотя и не понимаю его журналистских методов. Я по-прежнему считаю, что он бил ниже пояса, когда воевал в эфире с Примаковым или Лужковым.
 |
— Ну, были пара-тройка случаев, когда мы там слегка шалили или хулиганили в эфире — пускали однажды мультик про то, как устроена семья, какую роль играл Абрамович, какую Березовский. Но ведь все же знают, что действительно так оно и было. А они... Мы же вот сейчас все видим, что вопреки заявлениям Сергея Доренко у Евгения Максимовича все в порядке, ходит без палочки и вполне здоров. Хотя Доренко, безусловно, человек талантливый, и я часто жалею, что он не работает на НТВ.
— Почему же вы его не позвали, когда его выкинули с ОРТ?
— Есть понятие репутационных потерь. Когда его выгнали с ОРТ, то первым моим желанием было в ту же субботу дать ему эфир на НТВ. Но наши сотрудники были на грани забастовки: "Неужели мы опустимся до того, чтобы дать Доренко эфир?" Хотя к тому времени Доренко уже вел себя иначе. Например, пришел на эфир НТВ, когда Гусинского арестовали.
— А может теперь случиться наоборот: что Березовский вас позовет на ТВ-6, если вас выгонят с канала?
— В качестве кого? Этот разговор мне кажется преждевременным. На ТВ-6 только что избрано новое руководство. Этот вариант несколько фантастичный.
Не хочется говорить за весь коллектив, но я могу сказать за себя. Да, я несу ответственность за всех этих людей. Но есть такая грань компромисса, которую я переступить не могу. Вот с Кохом и Йорданом в качестве моих начальников я работать не смогу. Даже ради сохранения коллектива. Я уверен, что мои люди меня поймут...
— Но вы же отвечаете за свою команду. Давайте заглянем на шаг вперед: неужели вы не думаете о том, что с ними будет, если они окажутся на улице?
— Тогда это может быть ТВ-6, или, может быть, ТВЦ. А может быть, вообще есть план создания чего-нибудь другого. Если бы у меня был запасной аэродром, я бы все равно не стал публично раскрывать его координаты...
— Так он есть или его нет? Или вы, как лидер команды, зовете ее в никуда? На что будут жить рядовые сотрудники вашей компании, если уйдут вслед за вами?
— Давайте подождем и посмотрим. Поверьте, я не блефую: есть масса различных вариантов, вполне реальных. Но я не хочу раскрывать врагу координаты запасных аэродромов, чтобы не прилетели и не разбомбили. Потому что эти ребята — наглые, циничные и беспощадные.
— Как вы думаете, продаст ли "Газпром" обещанные 19% акций иностранцам, скажем Тернеру?
— Подождите, пусть они еще сначала эти акции получат в собственность! Потому что пока эти 19% находятся у них всего лишь в залоге. И мы еще можем эти акции выкупить обратно!