Зимний путь к вершине

Фестиваль театр

В Экс-ан-Провансе подходит к концу очередной Festival d`Art Lyrique. В его программе два спектакля, сделанные по вокальным циклам: южноафриканский режиссер и художник Уильям Кентридж обратился к "Зимнему пути" Шуберта, а английский режиссер Кейти Митчелл — к кантатам Баха. Из Экс-ан-Прованса — РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ и ДМИТРИЙ РЕНАНСКИЙ.

Оба режиссера — и Кейти Митчелл, и Уильям Кентридж — зрителям фестиваля хорошо известны: их спектакли в последние годы становились здесь незабываемыми событиями. В этом году оба, не сговариваясь (а может, и сговорившись под руководством директора фестиваля Бернара Фоккруля), обратились к камерным жанрам. Знаменитый южноафриканский художник и режиссер признался, что "Зимний путь" Шуберта сопровождал его с детства. Наверное, поэтому в той видеоинсталляции, что сопровождает исполнение цикла, так много напоминает о детском восприятии мира. Кентридж демонстрирует волшебные чудеса графической анимации, в которой предметы внешнего мира легко превращаются друг в друга, обнаруживая податливость и текучесть. Впрочем, детской непосредственности в этом фильме, иногда похожем на старую хронику, столько же, сколько и грусти мудреца-созерцателя: жизнь быстротечна, все события в ней мимолетны и длятся лишь секунды, а проходящее время уравнивает важное со случайным.

Для "Зимнего пути" Кентридж построил специальную небольшую сцену с экраном-задником, который сам по себе может служить художественным высказыванием на тему бренности творчества: листы бумаги, покрывающие его, оказываются разной степени сохранности — одни, кажется, только что исписаны, другие уже пожелтели от веков, третьи тронуты тленом, а те, что лежат около рояля, под ногами у солиста, черным-черны и вот-вот рассыплются в золу. Ту самую, что иногда черным ветром летит по экрану, то складываясь в знакомые очертания, то рассыпаясь вновь. Связь между анимацией и песнями Шуберта не стоит вычитывать буквально, часто кажется, что музыка и видеоряд не заботятся друг о друге и живут отдельно. Правда, Маттиас Герне иногда несколько картинно замечает экран у себя за спиной, но говорить здесь о безусловном единении двух компонентов спектакля не приходится.

Не будет преувеличением сказать, что 47-летний Герне является главным на сегодняшний день в мире специалистом по камерной вокальной лирике Шуберта. К этому репертуару у певца особое, почти миссионерское отношение — по многу раз обращаясь к одним и тем же вокальным циклам (тот же "Зимний путь" он, к примеру, за последние 17 лет записал аж трижды), Герне словно бы ощущает себя наследником своего великого наставника Дитриха Фишера-Дискау, осуществившего когда-то титанический проект исполнения всех 600 шубертовских песен, этой энциклопедии немецкой культуры, ее первооснов и базовых идиом. Не слишком характерные для нашего суетливого времени необычайная углубленность и последовательность дают очевидные плоды: даже на фоне подчеркнуто высокого уровня нынешнего фестиваля "Зимний путь" выглядит его абсолютной музыкальной вершиной. Сравнивая трактовку Герне с легендарными записями Дитриха Фишера-Дискау, понимаешь, насколько уточнилось, и утончилось со временем, наше слышание шубертовских песен, хотя на первый взгляд кажется, будто певец подчеркнуто самоустраняется от интерпретации: мол, мое дело маленькое, главная задача — дать тексту прозвучать так, как он написан. Но за этой неслыханной простотой и естественностью — вот уж действительно, поет как дышит — предельно интимного музицирования слышны долгие десятилетия, проведенные Герне в оттачивании взаимоотношений с шубертовским циклом.

Новое качество слышания хорошо знакомого репертуара роднит "Зимний путь" с "Trauernacht" при всей внешней несхожести проектов: где бенефис титулованного мастера, а где первые шаги талантливой молодежи из "Европейской академии музыки" — образовательной программы, традиционно сопровождающей форум в Эксе и регулярно поставляющей на фестивальную сцену восходящих звезд вроде хедлайнера этого года Ольги Перетятько. Из числа бывших академистов и дирижер "Trauernacht" Рафаэль Пишон, основатель барочного ансамбля Pygmalion и одна из ключевых фигур молодого поколения historically informed performance.

Четырнадцать баховских хоралов, речитативов и арий Пишон на пару с Митчелл смонтировал в длящуюся чуть больше часа композицию, структурно напоминающую растянутую во времени духовную кантату, части которой объединены общей темой — прощания, ухода, смерти. Полупустая сцена превращена постоянным соавтором Митчелл художником Вики Мортимер в столовую некоего дома, в центре — большой обеденный стол, за которым собирается семья, видимо пришедшая с похорон. Наверное, это две сестры и два брата, несколько дней назад умер их отец, и дух его еще здесь. А мы видим и его самого, но сидящего отдельно, в глубине сцены, на столе же кроме смены блюд появляется его аккуратно сложенный костюм, часы, обувь.

Спектакль Кейти Митчелл — изысканное сочетание конкретностей и недоговоренностей. Члены семьи ссорятся или мирятся, вместе едят или одиноко переживают, они точны в каждом жесте и взгляде (отличные певцы оказались еще и способными артистами), но при этом частная, словно подсмотренная через окно картина жизни кажется обобщенным высказыванием о неизбежности и приятии расставания. Синкопированный ритм движений, которыми персонажи начинают и заканчивают спектакль, тоже уводит спектакль в надбытовое измерение. Словом, в пространстве театральных подмостков баховские тексты зазвучали куда более сокровенно и одновременно пронзительно, нежели в светском контексте концертного исполнения. "Trauernacht" Кейти Митчелл выглядит тем редким по сегодняшним дням образцом синтетического театра, в котором сценический текст помогает расслышать текст музыкальный.