Город без ангелов

Давным-давно, сразу после миллениума, на немецкие экраны вышла "Внутренняя безопасность" Кристиана Петцольда, а годом позже "Моя медленная жизнь" Ангелы Шанелек (русским зрителям часто известная под названием "Проходящее лето") и "Хороший день" Томаса Арслана. Примерно с этого же времени в прессе курсирует и словосочетание "берлинская школа".

В фильме Шанелек речь шла о разрозненных эпизодах из жизни двух молодых женщин, у Петцольда — о вышедших в тираж террористах, играющих в безнадежные прятки с полицией, у Арслана — о повседневной жизни конформных молодых турок в Германии. Общим в них был ритм, не столько медленный, сколько монотонный и временами "залипающий", и пренебрежение практически любыми эффектами: драматургическими, игровыми и визуальными. Своего рода отказ не только от попытки сделать красиво, но и от попытки сделать интересно.

"Берлинская школа" — это ничем, кроме названия, формально не объединенная группа режиссеров, которые уже 15 лет снимают своего рода "фильмы без кино". Благодаря Гете-институту и кураторам Татьяне Кирьяновой и Михаилу Ратгаузу, восемь фильмов восьми режиссеров этой группы можно увидеть на ММКФ под общим названием "Небо над Берлином".

Не из занудства, а для ясности: название программы даже неудачнее, чем бывают русские прокатные названия западных фильмов. Словосочетание "Небо над Берлином" дает зрителю радикально ложную наводку, недвусмысленно отсылая его к фильму Вима Вендерса 1987 года, к которому (и к Вендерсу, и к фильму) "берлинская школа" имеет практически нулевое отношение.

Вендерса и его сценариста Петера Хандке любить не обязательно, но птичий взгляд камеры Анри Алекана, похоронные глаза Бруно Ганса и Отто Зандера, вагнеровские облака, переливающаяся нимбом шевелюра акробатки-дебютантки Сольвейг Доммартин — все это вклеивается в память накрепко.

Фильм "Небо над Берлином" — о чуде и преображении, в нем герои иногда крылаты прямо поверх пальто, пространство играет с фигурами, городские интерьеры чреваты небесными явлениями разной степени сказочности.

Программа "Небо над Берлином" на нынешнем ММКФ — совсем про другое.

Европа. Наши дни.

Новобранец бундесвера смывается со службы и зависает в загородном доме своих родителей ("Бунгало", Ульрих Келер, 2002). Девушка-фотограф из Берлина слоняется по Марселю, а затем возвращается домой, где ее ждет запутанная личная ситуация ("Марсель", Ангела Шанелек, 2004). Безработный подросток отправляет в полицию письмо с ложным признанием и становится разыскиваемым преступником ("Лжесвидетель", Кристоф Хоххойзлер, 2005). Провинциальный слесарь не может выбрать между женой и любовницей, впадает в депрессию и кончает с собой ("Желание", Валеска Гризебах, 2006). Провинциальная молодая бухгалтерша получает новое место работы, которое оказывается ненадежным, но, к счастью, ей сразу подворачивается еще одна возможность заработать ("Йелла", Кристиан Петцольд, 2007). Молодая женщина сначала попадает в тюрьму за воровство, оставив на попечении своей матери четверых рожденных вне брака детей, а потом пытается создать семью с чернокожим солдатом ("Мадонны", Мария Шпет, 2007). Муж и жена проводят лето на Средиземном море, переживая кризис любовных отношений ("Все остальные", Марен Аде, 2009). Вышедший из тюрьмы грабитель и его подруга-адвокат тщательно планируют новое ограбление ("В тени", Томас Арслан, 2010).

Пусть никого не обманывает периодическое возникновение коллизий, похожих на криминальные: это все не детективы и не саспенсы. Практически ни одну из историй "берлинской школы" не перескажешь взахлеб — "а он ей, а она ему",— чаще всего их вообще никак не перескажешь. "О чем фильм?" — "Да, так, про одну бабу..." Сцены повседневной жизни следуют одна за другой, мальчик смотрит телевизор с родителями, пара занимается любовью у бассейна, молодая женщина просыпается одна в гостиничном номере, другая молодая женщина с маленьким ребенком на руках звонит в дверь неприметного дома, вечерний пикник на пляже, третья молодая женщина разгуливает по улицам незнакомого города. Драматические пики аккуратно срезаны: ограбление банка, воскресная прогулка, дружеский разговор или пляжный секс — температура повествования везде примерно одинаковая, как, скажем, во время чинного семейного обеда.

Как в истории, так и в кадре. Деревенский дом где-то на востоке Германии с остаточными приметами бывшей ГДР. Городская квартира женщины среднего достатка, подземный гараж, гостиничный номер, со вкусом обставленная "отпускная недвижимость" на Средиземном море. Подробности интерьеров, обстановки выверены, но ничего не бросается в глаза. Композиционно и драматургически насыщенный кадр? Живописность? Экспрессия? Это не здесь. Здесь взгляд должен скользить по поверхности, ни на чем не задерживаясь и ничего не запоминая. (Печальным побочным эффектом существования "берлинской школы" является то, что из-за нее в немецкой кинокритике фильмы теперь принято хвалить словом unspektakulaer — "неброский".)

Во всех этих фильмах действуют актеры, которые представляют собою не столько какую-то одну актерскую школу или традицию, сколько определенный человеческий типаж. Главным его свойством, судя по тем же фильмам, является способность не смешиваться с окружающей средой, оставаться текучим, подвижным, но замкнутым контуром.

Будь то грабитель, планирующий дело с подельниками ("В тени"), вчерашний школьник, сбегающий из казармы ("Бунгало"), или одинокая женщина в чужом городе ("Марсель") — герои фильмов "берлинской школы" двигаются в пространстве сюжета и вступают в отношения с окружающими так, как будто на каждом из них надет невидимый скафандр, отделяющий их от всего остального мира и человечества. Скафандр этот не снимается никогда — ни во время секса, ни перед смертью, ни после нее.

У фигур в скафандрах нет опознаваемых мотивов, и крайне редко случаются ясные эмоциональные реакции. Мальчик, оговоривший себя ("Лжесвидетель"), садится в полицейскую машину с тем же выражением лица, с каким сидел на скучном собеседовании у работодателя. Почти ни один обмен репликами не превращается в диалог — провинциальная бухгалтерша Йелла у Кристиана Петцольда и мальчик-новобранец в "Бунгало" у Ульриха Келера, независимо от разницы в возрасте и обстоятельствах жизни, окутаны одинаковой защитной оболочкой самодостаточности, не располагающей к разговору по душам. Особенность этой самодостаточности в том, что у нее нет никаких эксцентрических проявлений, да и вообще почти нет свойств: герои так же мало бросаются в глаза, как и интерьеры. И то и другое, кстати, и людей, и интерьеры — можно без особого труда представить себе в соседнем фильме или все и всех вместе в одном бесконечном.

Или за столиком соседнего с вами кафе в любом европейском городе. Еще раз — это не актеры определенной школы, а типажи определенного времени. Типаж европейца третьего тысячелетия, обнаруженный и спроецированный на киноэкраны. Если угодно, его можно назвать "берлинским человеком", по аналогии с человеком кроманьонским. Сосредоточенные на себе, углубленные в переживание каких-то не высказываемых вопросов, они при этом похожи не на равнодушных или же экзистенциально одиноких людей, а скорее на металлы с плохой проводимостью — тепло есть, но оно не доходит от одного края цепи до другого, испаряясь по дороге. Им сложно поделиться чем-то, легче исчезнуть, уйти, отправиться по своим делам, предоставив вам глядеть им в спину.

В немецком авторском кино, начиная с послевоенной эпохи и по сей день, тон задавали авторы, у которых не было ни малейшей потребности создать что-то "неброское": все они — от Райнера Вернера Фассбиндера до Оскара Релера, от Вернера Херцога до Фатиха Акина — часто претендовали (или претендуют) на антиэстетику, но никогда — на не-эстетику. Каким образом "берлинская школа" будет существовать дальше? Долго ли фильмы без кино будут привлекать симпатии фестивалей, продюсеров и зрителей? Ответы на вопросы в данном случае можно будет найти не только в самих фильмах. К старту программы "Небо над Берлином" кураторы выпустили целую книгу, в которой есть как интервью с режиссерами, так и подробный киноведческий разбор отдельных картин, исторические и теоретические очерки.

Программа "Небо над Берлином"

"О Берлинской школе. Тихая революция в европейском кино", "Новое издательство", 2014

Все программы ММКФ

20 фильмов, которые нельзя пропустить // Выбор Игоря Гулина

Расписание на www.moscowfilmfestival.ru