Меж Батькiвщиною и Родиной

Как "Огонек" искал украинских беженцев на Белгородчине

"Из Белгорода в сторону Харькова отправилась колонна танков и бэтээров, пока они стоят в поселке Октябрьский, моя сестра оттуда".

"В Харьков ездить больше нельзя, там корябают машины с российскими номерами. Знакомый повел детей в аквапарк, вышел, а машина побита и на капоте гвоздем нацарапано: "Спасибо за газ"".

"Недавно беременная женщина с мужем поехала на Украину покупать детскую коляску, а у них отобрали и сожгли паспорта".

"Мой сосед видел, как на трассе останавливали легковушки и всех русских забирали в плен".

...В Белгородской области, граничащей с тремя украинскими регионами, кого ни спроси — каждый знает парочку таких жутких историй. Причем еще пару месяцев назад все было спокойно, жители по привычке ездили в соседнее государство на шопинг, в гости к родне — автобусы на Харьков отходят от белгородского автовокзала каждый час, а маршрутки и того чаще. Но в последнее время поползли жуткие слухи: наших бьют! Даже губернатор нашел, что рассказать.

— По области бродят толпы вооруженных людей, неизвестно откуда взявшихся, устраивают различные провокации. Вчера была попытка перекрыть дорогу Москва — Крым, нас это очень беспокоит,— сообщил Евгений Савченко, губернатор Белгородской области. Савченко также заявил о волне беженцев из Украины: "В Белгородскую область приезжают тысячи хороших людей, причем не только с юго-востока Украины, но и из ее центральных частей, спасающихся от беспредела радикалов, захвативших власть в Киеве".

"Огонек" понял: надо ехать. Искать в Белгородской области беженцев, танки и "толпы вооруженных людей".

На границе тучи ходят хмуро — весь день в Нехотеевке, где расположен автомобильный пункта пропуска, моросит дождь. Собака Жужа, черненькая дворняжка, слоняется без дела. Раньше на этом, одном из крупнейших КПП российско-украинской границы, оживленнее было: стояли длинные очереди автомобилей, граждане выходили размяться, угощали Жужу беляшами, бутербродами, чесали за ухом. Нынче — тоска. Только изредка по дороге, покрытой туманом, проезжает какой-нибудь автомобиль.

Объясняют это по-разному. Во-первых, не сезон — это летом отпускники, стремящиеся в Крым, томились здесь по восемь-десять часов. Во-вторых, граждане действительно напуганы. "С этой войной никакой работы не стало,— владелец полулегального маршрутного такси выходит покурить, пока его пассажиры заполняют миграционные карточки.— Еле-еле набрал в Белгороде шесть человек до Харькова. А раньше — только успевай двери закрывать".

В Харькове, это знает каждый белгородец, все дешевле в полтора-два раза — продукты, вещи, мебель, поэтому традиционный маршрут таких автобусов — харьковский вещевой рынок Барабашовка, торговый центр "Караван". "Хлопцы ездят в клубы туда,— объясняет водитель.— Если у тебя в кармане пара тысяч рублей, то ты там король, все украинские дивчины твои. Это тут сильно не разгуляешься на эту сумму, а там можно снять на выходные квартиру — и гуляй себе. Я семьями возил раньше туда людей — на Новый год, на 9 Мая, на школьные каникулы. Что тут ехать? Семьдесят километров".

Один из пассажиров тоже выходит покурить, он украинец, миграционную карточку заполнял, когда въезжал в Россию. "Блин, половина Харькова сейчас в трауре, бизнес накрылся. Все переживают. Мы сами по мелочи возили сюда товар, немножко, чтобы семью кормить. Где на стройке подработаешь, где что... Как сейчас будет?"

"Буду семью в Россию перевозить",— православный священник, отец Георгий ("Фамилию запишите: Грешный"), и его супруга, матушка Анна, тоже граждане Украины. Но приход отец Георгий получил в Белгороде, служит уже год. Рассуждает при этом так: "Пусть средняя дочь окончит школу на Украине, а потом будем менять гражданство".

Супруги говорят, что решили это задолго до революционных событий на Майдане. "Православным давно на Украине жизни нет, заставляют вступать в автокефальную церковь, кого и силой. Поэтому не только своих домашних, а еще пять семей священников в Россию перетянуть хочу. Мы — славяне, христиане, нам и тут — любимый край". Матушка Анна добавляет: "Украина для меня — Батьк?вщина, а Россия — родина".

Все пассажиры маршрутки признают, что на границе стало заметно меньше людей. Владелица придорожного кафе "Елена" — девушка по имени Елена этот факт тоже не оспаривает. Помимо чая и булочек в кафе предлагают оформить автомобильную страховку, без нее за границу выехать не получится. И если еще месяц назад в сутки продавали около дюжины таких страховых полисов, то сейчас один-два. Никто больше не хочет ехать на Украину. "Говорят, что там наши машины бьют",— объясняет хозяйка кафе. Беженцев с той стороны, впрочем, тоже не наблюдается. Супруг Елены, Александр Лощина, смеется: "Мимо нас не прошли бы". Мы вместе смотрим на пустую дорогу.

Что же имел в виду губернатор? Вон и в Управлении Верховного комиссара ООН по делам беженцев тоже не заметили каких-либо необычных или массовых перемещений людей на Украине или в районе ее границ — об этом сообщил пресс-секретарь главы ООН Мартин Несирки.

Тут, в Нехотеевке, убежища попросила только собака Жужа — есть подозрения, что она перешла к нам с украинской стороны. "Но мы ее приняли, будку ей здесь поставили, ощенилась она у нас, всех щенят пристроили. Если будут люди оттуда идти, тоже помогать будем". Пока что Елена и Александр помогают украинке Марине Лоскутовой — у девочки нефробластома, в интернете собирают деньги на ее лечение. Елена устроила прямо в кафе продажу декоративного мыла, все деньги с продажи перечисляет на счет юной жительницы Евпатории: "Дети в чем виноваты? Да и мы все — в чем?"

Елена, как и многие жители этого приграничного района, с Украиной связана — ближе некуда. "В Луганской области могила моего отца. Я сама училась там, почти все мои сокурсники — украинцы. Планировали с ними встречу этим летом, но теперь уже и не знаю. Получится ли к ним приехать? В январе вон собирались в Киев на день рождения кума, но пришлось отложить поездку".

Александр родился в Белоруссии, учился в Ленинграде, служил 13 лет в Прибалтике, вся его родня на Украине. "Мама моя живет в 30 километрах отсюда, братья там, сестры, племянники. Ну как мы им можем желать зла? Никто не хочет войны. Я считаю, что Украину надо просто принудить к переговорам. Если сами между собой не могут договориться, то мы им немного поможем. Именно, чтоб научились уважать друг друга и жили мирно. А мы будем в гости ездить, как раньше".

Нехотеевка, село, в честь которого и назван КПП, в километре от границы. В  селе — полторы сотни жителей, три улицы: Зеленая, Полевая, Привольная. "Да какая ж это улица! — возмущается Надежда Матвеевна по поводу последней.— Там же три домика". У самой Надежды Матвеевны дом "самый красивый, с розовым заборчиком", две собаки, огород. "А фамилия у меня, как у нашего президента,— Путятина!"

Путятиных здесь немало, среди "знаменитых людей села" значится Путятина Татьяна — оператор машинного доения, Путятина Валентина — свекловичница. "А друга частына села у нас — бандерье",— объясняет почти по-украински россиянка Надежда Матвеевна. В середине 1970-х сюда на заработки ездили с Западной Украины молодые девушки, многие остались, "повыходили" за местных парней. Да и сейчас остаются, взять хотя бы Ольгу Гробову. Вышла замуж за нехотеевца, в 2008 году сменила украинское гражданство на российское, теперь работает в магазине вместе с дочерью Надежды Путятиной.

К девушкам на работу Надежда Матвеевна ходит каждый день: "У них телевизор смотрю, дома чего его включать, только электричество зря гонять. Тут дивлюся новости — и украинские каналы показывают, и российские, балакаю с дивчатами". В последнее время балакают только про Украину. Ольга, бывшая жительница Харькова, изъясняется на чистом русском. Матвеевна перемежает речь украинскими словами: "Батько мий так говорил. Откуда он? А хто знае, откуда вин выявился! У нас тут поперемешано все — сами не знаем, где русские, где украинцы". Все хотят мира — кругом же свои. Но если Ольга и Наталья только вздыхают: "А кто нас послушает?", то старшее поколение настроено решительно: "На Майдане говорят, что стоят за свободу, а яка ж то свобода, если они палять людей огнем? Ох, я б там была, як схватила б тех революционеров за тетельки".

В самой Нехотеевке, как, кстати, и в соседнем Октябрьском, все спокойно. Ни наших танков, ни толп испуганных беженцев не видел никто. Один раз только Матвеевна с приезжим столкнулась. "Там на таможне строили что-то и якыйсь строитель, нерусский, зашел в село вечерком да хвать мою утку! — У Матвеевны загораются глаза.— Ах ты ж, паскуда! Я выбегла да как дала ему палкой поперек спины! Пусти утку!.. Пустил — и бежать. Чеченец какой-то, грузин. А больше никаких беженцев у нас и не было".

"Беженцев не видно, потому что они у нас не останавливаются, а едут дальше в середку России,— Ева Вакулина считает себя более информированным человеком, как-никак работает "на людях", в туалете, который дорожная служба открыла возле стоянки большегрузных фур, недалеко от КПП.— Говорят, что они просто по родным распределились. Кто говорит? Ну в телевизоре".

Ева — именно так она просит себя называть, представитель группы того самого нехотеевского "бандерья". Из Ровенской области приехала она когда-то в колхоз им. XXII съезда КПСС. "Вспоминаю себя в 1975 году — маленькая, два отаких банта. На гармошке играла, еле голова была видная. А тут Сергей, завклубом. Ну, осталась. У нас в один месяц сразу пять свадеб сыграли. Мы, украинки, всю Нехотеевку держим. Почти в каждом дворе по украинке. В Журавлевке, соседнем селе, наших полно, там тоже две Евы. Поподбирали мы тут алкоголиков. Мужья русские лодыри, лохи. Я со своим делаю, что хочу, могу и от**ть. Но жили с ним всегда в любви, красиво. Дом украсили вышитыми шторами, покрывалами, салфеточками на телевизор. Тогда было модно вышивать Галю с коромыслом, Аленушку... Я троих сыновей родила, приду с маленьким на работу, в клетку, где телята, свежей соломки постелю, закрою его там и иду до коров своих. Ничего, выросли. Дом я построила. Корову держу, молоко до сих пор на базаре продаю. Всегда работаю. Вот спасибо таможне, тут много наших устроилось: в этом туалете двое, а в туалете напротив — моя кума. Женщины наши работают у погранцов дворниками, уборщицами".

На выходных в доме Евы играли свадьбу, женился младший сын. Почти все, включая платье для невесты, покупали на Украине. "Там свадебное с фатой обошлось в 5 тысяч наших рублей, а тут меньше чем за 15 с тобой никто разговаривать не будет. Я еще на 10 тысяч такие две сумчары приперла, одних конфет 6 килограммов. А сейчас не знаю, когда поеду. Хотела перед Пасхой, но мне одна женщина в церкви рассказывала, что там наших русских солдат теперь распинают на воротах. Теперь боюсь".

Ева тоже заметила, как поредел за последний месяц поток граждан, пересекающих российско-украинскую границу. "Нам делать нечего, вот мы и считаем, сколько людей в туалет приходит. До Нового года в день было 70-80 человек, а теперь 20-40. Вот уже обед, а у меня только шесть мужчин было. Да что считать, если и так все слышно. Раньше на трассе гул стоял от машин, а сейчас тихо-тихо".

Ева, как и все тут, недовольна тем, как поссорилась Украина с Россией. "Куда? Мы срослися все!" Ругаться, конечно, иногда можно. Поэтому Ева, когда хочет, говорит: "Эти русские нашим украинским вышивкам ох как завидовали", а когда хочет: "Мы люди русские, миролюбивые, мы никогда первые к этим украинцам не полезем". Можно время от времени ругаться с Матвеевной, и в ответ на ее: "Шоб тоби! Вертайся туда, откуда приехала!" 40 лет кричать через розовый забор: "Лодыри! Если б не мы, то хрен бы колхоз столько свеклы давал!" Ну как без разборок, иногда надо, для тонуса. Но ведь несерьезно это, большую часть времени все равно в мире все и согласии. Не хочет Нехотеевка войны. На свадьбе вон как гуляли, без разбору. "И еще погуляем. Ну мы ж не такие дурные, как по телевизору показывают".