"Любовь — это всегда расцвет творчества"

Актриса Чулпан Хаматова рассказала о личном Ольге Ципенюк

Про корни

Я, конечно, мамина дочка. В детстве я бесконечно болела — от пиелонефрита до ежегодного воспаления легких. Мы жили на первом этаже хрущевского дома, в холодной квартире, где надо было постоянно утеплять ребенка своим телом. Мама сидела со мной на больничном, и, наверное, от этой близости постоянной, от ощущения, что я под маминым крылом, у нас с ней такой контакт. Все детские мои кошмары были о том, что мы расстаемся. Снились какие-то фашисты, которые забегают в трамвай, я превращаюсь в воробья и улетаю, а мама остается. Повторяющийся, страшный сон.

Мама оканчивала Казанский авиационный институт, а папа — Московский авиационный. Они очень разные по характеру. В папе есть замечательная непоколебимость, как у новых домов в сейсмических зонах,— вокруг трясет, а они стоят. Это такое... неподключение, оно не от равнодушия, а от некоторого знания: все устроено так и по-другому не будет. Вот мама станет эмоционально вкладываться, разрушит себя и всех остальных из-за любой проблемы — неважно, серьезной или нет. А папа закроется и переждет. И будет так, как он сказал. Хотя когда я заявила, что хочу быть артисткой, все гневные слова посыпались именно в мамин адрес: "Вот плод твоего воспитания!" Не то, что он жесткий человек — просто для него это была критическая ситуация.

Про детство

Мамина мама была молодая, красивая бабушка. Ее жизнь была территорией, куда мы — я и потом мой младший брат — допускались в качестве посетителей музея. У бабушки был новый муж, Мавлей, у меня он ассоциировался со словом "мавзолей". Невероятный педант, не терпел ни одной лишней вещи. Их квартира являлась такой... мертвой конструкцией. Как в музее "Детство Ленина" у нас в Казани — быт, но без ощущения, что там кто-то живет. Идеальная чистота, покрывало без единой складки... Бабушка сама выросла в семье из пятерых девочек, без отца и была очень жестких воспитательных правил. Когда я у нее ночевала, она будила меня в школу так: в семь утра молча убирала одеяло и подушку, просто уносила в другую комнату... Когда я сутулилась, делая уроки, она вставляла мне палец в позвоночник — с такой силой, что я прогибалась в обратную сторону. Вот такая бабушка. Уже живя с нами, когда появились внучки, она ходила с палочкой и, как клюшкой, закидывала детские игрушки на место. Иногда казалось, что она и детей моих так же раскидывает по местам.

Мое воспитание взял на себя дедушка. Он должен был забирать меня из школы и кормить из термоса супом, который оставляла мама. Есть этот суп было невозможно, видимо, термос впитал в себя запахи всех предыдущих, но сказать об этом я не могла. Дедушка наливал суп из термоса в тарелку и отворачивался. Просто вставал спиной и смотрел в окно. Я несколько раз стучала ложкой по краю тарелки, потом выходила из кухни и выливала суп в палисадник, а зимой в подъезд. Возвращалась, говорила "спасибо большое", дед говорил "пожалуйста" и мыл тарелку. Такой у нас был молчаливый заговор. Пока соседи не начали жаловаться на суп в подъезде. Мама сказала: "Дедушка, а ты куда смотришь?" На что он просто открыл термос и дал ей "услышать" этот запах. Он был мой союзник.

Про учение

В школе меня не любили: мы были как-то взаимно неинтересны друг другу. Я же бесконечно читала, в книжках побеждало добро, было понятно, что хорошо, что плохо. А в школе началась нормальная жизнь — подлость, зависть, жадность... Я не понимала, как можно не дать списать, когда просят, а там это было нормой. Еще у нас был такой фашистский абсолютно эксперимент — на классных часах ученик выходил в коридор и все должны были написать в столбик — у него за спиной — его хорошие качества и плохие. Человек возвращался и должен был все это читать вслух. Никто не говорил: "Слушайте, найдите в себе силы, поговорите, глядя в глаза"... В общем, если бы не два гениальных, грандиозных учителя — литературы и математики,— мало о чем из школьных лет мне хотелось бы вспомнить.

Про дружбу

Совсем близких друзей, вот в таком, девчачьем смысле, вокруг меня, наверное, человека три-четыре. Это те, прося кого о помощи, ты, во-первых, не стесняешься, во-вторых, точно знаешь, что она придет. А по поводу дружбы в театре у меня никогда не было иллюзий. Я на третьем курсе начала сниматься в кино и получила все по полной программе — от зависти до злости. Долго не понимала, почему вокруг не радуются, что я получила главную роль — друзья, это же так здорово, правда?! Потом осознала, что да, театр — это святое место, храм — служи или убирайся вон, но надеяться, что здесь нет ревности, зависти или обиды, просто наивно. Если я попадаю в театральные или киношные компании и люди вдруг начинают проявляться не как артисты, для меня это просто счастье. Когда человек способен радоваться за коллегу, это скорее исключение. Но оно есть.

Про любовь

В детстве я была уверена, что не представляю интереса для мальчиков. Допускаю, что так и было — "комплекс", противное слово... Но однажды все изменилось, смешно и резко. Было вообще непонятно, что с этим делать: я-то привыкла быть в роли носителя чужих записочек. "Передай, что если она не ответит — выброшусь из окна", и я мчалась: "Сейчас он выбросится, бежим!", и тащила, и склеивала что-то... А тут вдруг сама оказалась в эпицентре какого-то практически животного желания — задружиться, заобладать, зацеловать — со стороны огромного количества мальчиков, дяденек, спортсменов, наркоманов, в общем, всех сразу. Видимо, сама не понимая, я стала что-то излучать, и началось... Странные поступки, письма, песни, залезания на забор — со всех сторон и сразу, и как-то надо было со всем этим разобраться.

Но Ваня Волков к этому не имел отношения. У меня была очень сложная личная ситуация на втором курсе — как детективный роман. Нужно было решать, ухожу с курса либо я, либо человек, который, как я считала, меня обидел. Хотела все бросить, вернуться в Казань... И вот Ваня оказался рядом — он и моя однокурсница, как два ангела-хранителя. Светлый рыцарь провел меня по темному коридору, спас, и мы стали жить вместе. Это была такая любовь к поступку, любовь-благодарность. Проблема была в том, что, когда мы поженились, я была очень маленькая — никакого опыта, никаких сопоставлений. Да, рыцарь на белом коне, но мне-то казалось, что где-то есть и кони побелее, и рыцари получше. Нужно было пройти этап, который наступил после Вани, такое обследование территории, и оно, конечно, не могло не сказаться на семейной жизни. Но это моя семья до сих пор: с прекрасной Ваниной женой, с его детьми — такой вот котел, светлейшая атмосфера новых отношений. И Саша, мой нынешний муж, относится к этому так же — у него чудесный сын, и бывшая жена замечательная, и все это воспринимается нами как прекрасное течение жизни, с новыми знакомствами, открытиями и, конечно, нашими детьми — у меня два ребенка от Вани и один от Саши. Рядом со мной были в основном талантливые мужчины. Хотя нет, не все (смеется). Но всем им я благодарна за мое желание быть рядом с ними лучше, чем я есть на самом деле, выглядеть ярче, знать больше, поражать сильнее во всем, от придумывания подарков до достижений в профессии. Любовь — это всегда расцвет творчества.

Про успех

Я, конечно, лучше каких-то артистов и, конечно, хуже каких-то артистов. К счастью, работа приносит мне такое удовольствие, что можно не рефлексировать, насколько я хороша. И я не знаю, как оценить успешность, не понимаю, кто устанавливает критерии. Когда получаешь премию, а рядом стоит человек, которого ты не уважаешь ни творчески, ни личностно, и вам обоим ее вручают — успех обнуляется. Поэтому главное мое достижение — это, конечно, фонд "Подари жизнь". Нам с командой удалось сделать то, во что было невозможно поверить семь-восемь лет назад,— что однажды мы будем вот так масштабно и эффективно кому-то помогать. Когда ты прошел через ломку потерь, через невозможность дышать от того, что борешься за ребенка и не можешь спасти, когда произносишь слово, а тебя рвет наружу этой болью, но надо идти дальше... Я говорю про людей фонда, которые этим занимаются. И когда мы видим ребенка, который лечился пять лет назад, а сейчас приехал к нам — красивый, здоровый,— нельзя описать это... этот внутренний визг радости. Когда мальчик говорит: "Здрасьте, я уже не болею, я вам хочу подарить музыку, мы написали гимн для фонда"... Это все до отвращения сентиментально, но я не знаю, какой успех может быть прекраснее.

Про свободу

Я могу опираться только на собственные представления о свободе, на прохождение достаточно болезненных этапов моей жизни: лента Facebook, канал "Дождь", "Эхо Москвы", общение с чиновниками, а главное — количество агрессии и злобы, которое я получила, думая, что готова к этому, а оказалось — ничего подобного. В какой-то момент появилось ощущение, что надо встать из-под бульдозера и как-то жить дальше, но мне не очень есть на что опереться, я не понимаю той вины, которую мне приписали. Да, хорошо жить в честной, демократической, правильной стране с развитой медициной. Да, наверное, надо что-то делать по этому поводу, но что именно — я не уверена. Может быть, выйти на улицы. Но мне не нравится стоять на площади Сахарова рядом с фашистами, которые говорят, что хотят того же, чего и я. И когда тебя убеждают, что вот не будет Путина — и мы все заживем, то надо заниматься политическим анализом, чтобы понять и поверить. Я — не понимаю. Все настолько неоднозначно, что я могу опираться только на свое ощущение, оно может быть случайно правильным и также случайно неправильным. Могу опираться на свои обиды — и это тоже будет картинка из кривого зеркала. Все захлестнула некомпетентность, оценочный взгляд, из которого очень сложно выбраться. И это меня беспокоит. Да, есть власть и есть люди против нее, на самом деле я надеюсь, что и там, и там есть те, кто хочет сделать лучше не только для себя, но и для страны. А есть повара, учителя, работники благотворительных фондов, которые просто делают свое дело. И фонд "Подари жизнь" вместе с клиникой Рогачева и другими врачами делает свое дело. На кого-то это производит впечатление, на кого-то нет. Но мне все равно — сегодня я не вижу другого пути.

Про Бога

Музыкантам, художникам, артистам, наверное, проще об этом говорить: мы часто входим в неконтролируемый мир без всяких наркотических элементов, когда ты вдруг понимаешь, что тебя кто-то ведет, что находишься в точке бытия, к тебе лично не имеющей отношения. И от этого нечто происходит на сцене и в зрительном зале: это уже не твои руки и не твой голос, и не твои поступки, это кто-то здесь присутствует и из-за кулис на тебя поглядывает... Не высшая сила, а одно из доказательств другого измерения, его не дано увидеть, но можно иногда почувствовать.

Про страх

Подсознательно, конечно, я боюсь всего и за всех, начиная со своих родителей и детей. Могу сказать, что не боюсь старости, но это скорее означает, что я не хочу ее бояться. А работа в фонде, рядом с болезнями и смертью — это отдельная тема. Есть понимание того, что мы все умрем, и есть бегство от этого знания. Эти внутренние весы делают нас более уязвимыми и наполняют страхами. Я не могу не вспоминать детей, которые... ушли. Наступает момент, когда они уже не просто подопечные фонда "Подари жизнь", они у тебя под кожей, в сердце со своими прикосновениями, запахами, разговорами, куклами. И вот... этот момент ближе и ближе, и тебя просят прийти, и ты понимаешь, что, наверное, можно отказаться, но не делаешь этого, потому что сейчас ты там нужнее, чем... чем страх и ужас потери, которую придется пережить. А потом вспоминаешь последнюю ночь и ребенка, который тебя вот так вот трогает за нос, и... и утром уходит. Отделить от себя этот страх, эту боль я не могу.

Конечно, мне проще, потому что я окружена командой фонда, такой невероятной защитой. Мы как единое войско помогаем друг другу это пережить. Но я все время думаю, например, о волонтерах — вот как они? Я никого не осуждаю, даже тех, кто бросает эту работу и больше никогда не приходит в больницу,— значит, человек обжегся и так себя разрушил, что страх не уходит бесследно, его нельзя забыть, выкачать из себя, как... как какой-то гной.

Про деньги

Я им очень благодарна, что они не наказывают меня за свинское к ним отношение (смеется). Никогда не знаю, сколько их в кошельке, может быть, много, а иногда не хватает на хлеб. Эти вечно просроченные карточки... На что трачу? На поездки с семьей, это дорого, нас же много. А дальше ежемесячный круговорот — няня, школы, кружки, одежда, еда... Если бы свалилось много денег? Построила бы хоспис детский — красивый и уютный, настоящий дом. А для себя — не знаю... Может, имело бы смысл купить какой-нибудь красивый остров и самолет, чтобы мог увезти туда в любую минуту (смеется).

Про детей

Им сейчас 11, 10 и 3 года. Знаешь, когда старшие были маленькими, они всегда ездили со мной — на съемки, гастроли, такой единый клубок. Мы проводили очень много времени вместе, и казалось, что все будет автоматически — мои знания, мои ценности станут как-то сами в них переливаться. Оказалось, ничего подобного, это отдельные люди. А ты все пытаешься экстраполировать на них собственные представления, и находит коса на камень... В общем, это глобальнейшая наука — общение с собственным ребенком. Больше всего мне хотелось бы для них умения принимать решения и их отстаивать. Мне кажется, это сделает их счастливыми.

Три слова о себе

Мне кажется, я очень ласковая, прямо запредельно. Хотя многие говорят, что наоборот. Еще я зависимая, то есть легко поддающаяся, и мне нравится это чувство. Если бы я стала принимать наркотики, меня бы уже не было на свете — я готова в любое дело погружаться, меня всасывает. А еще я глупая катастрофически. Списываю это на свойство актерской памяти, на то, что в голове приходится держать такое количество текстов. Скажем, заходит разговор о каком-то историческом событии, а я позавчера смотрела фильм или читала книгу на эту тему, так если я не записала что-то главное в дневник, то разговор поддержать не смогу. А хотелось бы хранить знания, чтобы моя мозговая коробка более продуктивно соображала.

За и против

"Когда Чулпан пришла к нам в театр, она была чудовищно красивой и в то же время очень чистой и неуверенной в себе. Но когда Хаматова впервые вышла на сцену, концентрация энергии зашкаливала, лопались лампочки над головой и стаканы с чаем в руках взрослых мужчин!.. Это высокая энергия! Энергия звезды, недюжинного таланта, беспощадности к себе и потрясающей работоспособности. У Чулпан был и остается жесткий характер и болезненное желание сыграть так, чтобы переиграть".

Галина Волчек, режиссер, худрук театра "Современник"

ПРОТИВ

"Я не хочу никого обидеть, но в нашей стране сейчас в чести "модное" меценатство: сходить в Большой театр с Чулпан Хаматовой, съездить на презентацию в Лондон к Водяновой, сообразить на Рублевке аукцион. Есть общая тенденция в благотворительности: престижно помогать больным детям, чуть менее модно — старикам и совсем неинтересно помогать животным".

Дарья Тараскина, президент фонда защиты животных "БИМ"

Хаматова Чулпан Наилевна

Официально

Актриса. Родилась 1 октября 1975 года в Казани. Окончила Российскую академию театрального искусства — ГИТИС.

С середины 1990-х Хаматова играет в театре: первые роли исполнила на сцене Театра Луны, Театра А. Чехова, Российского академического молодежного театра. С 1998 года Хаматова состоит в труппе театра "Современник", где дебютировала в спектакле "Три товарища". В ее театральной карьере — ведущие роли в постановках "Три сестры", "Мамапапасынсобака" (премия "Золотая маска", 2004 год), "Гроза", "Голая пионерка", "Антоний&Клеопатра. Версия", "Враги. История любви", "Играем... Шиллера!". В 2009-м она участвовала в хореографической постановке Аллы Сигаловой "Бедная Лиза". Хаматова также выступает в спектаклях Государственного театра наций "Рассказы Шукшина" (премия "Хрустальная Турандот", 2009 год), "Фрекен Жюли", "Укрощение строптивой".

Чулпан Хаматова впервые снялась в кино в 1997 году (фильм "Время танцора"). Среди ее киноработ — "Страна глухих", "Лунный папа", "72 метра", "Гуд бай, Ленин!", "Гарпастум", "Многоточие" (премия "Золотой орел" за лучшую женскую роль второго плана, 2006 год), "Бумажный солдат". Также играла в сериалах "Дети Арбата", "Гибель империи", "Доктор Живаго" (премия "ТЭФИ" за лучшую женскую роль, 2006 год), "Казус Кукоцкого", "Достоевский", "Пепел".

В 2006 году Хаматова вместе с актрисой Диной Корзун учредила благотворительный фонд "Подари жизнь" в поддержку детей с онкологическими и гематологическими заболеваниями.

Хаматова — лауреат Государственной премии РФ (2004), награждена Орденом дружбы (2006). В 2012-м ей было присвоено звание "Народная артистка России".

Замужем, имеет трех дочерей.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...