Или плата за посадку
Они наблюдают множество удивительных событий. И участвуют в них. Люди открывают перед ними все лучшее, на что способны. Но также и худшее. Круглые сутки они в движении в городе, который никогда не спит. Они - таксисты. Желтые возницы Нью-Йорка, готовые промчать по маршруту невыдуманных историй и воспоминаний каждого, в ком бьется жилка интереса к жизни.
Селим, 34 года
Спросите любого таксиста, ни один из них не вспомнит своего первого пассажира. Место в памяти обеспечено лишь первому начальнику, отзывчивому диспетчеру, необычному коллеге. В моем первом гараже такой был: Нил, уроженец индийского города Бангалор.
Однажды я вез пожилых супругов. По приезду они поблагодарили меня за то, что я ехал... медленно. До меня им попался какой-то "сумасшедший", который всю дорогу смеялся, а в ответ на просьбу сбавить ход припустил в два раза быстрее. Номер медальона старички со страху не запомнили, но утверждали, что водитель был индусом: на нем была пестрая майка с надписью "Индия", и он говорил о сборной этой страны по крикету. Они хотели заявить о его лихачествах. Я соврал, что такого шофера не знаю.
Это был Нил. Он и вправду гонял. Но в Индии все так делают. Кроме того, он был профессионалом: всегда соблюдал дистанцию и не терял концентрацию. Скорее всего, он всего лишь хотел развлечь стариков. Через пару дней я встретил его в парке и спросил, почему он так спешил.
- Я старею, дружище, - ответил он, смеясь. - А мне нужно успеть отложить немного денег.
- Ты стареешь?! - воскликнул я. - Сколько тебе? Двадцать восемь?
- Я знаю, что выгляжу молодо, но мне уже сорок. Просто я крашу волосы.
- Хочешь нравиться женщинам?
- Одной. Это моя дочь. Ей пятнадцать, и ей необходима почка. Я должен собрать 250 тысяч на операцию. Времени осталось не так много. Но когда она получит свою почку, я начну ездить медленней. Обещаю тебе, старина.
Харви, 38 лет
Самые большие чаевые - двести долларов - я получил прошлым летом. В Нью-Йорке проходила очередная Неделя военно-морского флота, и город был полон отпущенных в увольнение моряков. И вот, ближе к рассвету, по рации раздался клич одного из наших шоферов: "Все, кто сейчас в районе Юнион-сквер, срочно сюда! Нужно еще двадцать семь машин!" Двадцать семь! Подтвердив, что буду не позднее трех минут, я надавил на педаль.
Уже за несколько кварталов со стороны Парк-авеню виднелось настоящее желто-белое море: из окон двадцати семи стоявших в два ряда кэбов, наполовину высунувшись наружу, махали руками, смеялись и общались с прохожими моряки. Едва я занял свое место, как в салон вскочили трое, открыли окна и закричали находившимся впереди товарищам, что можно трогать!
Праздничной, исполненной веселья и гордости процессией мы покатили в Мидтаун к пассажирскому терминалу. Бравые попутчики рассказали мне, что импровизированный парад придумал один из их товарищей. Намедни они вернулись из длительной заокеанской операции, в которой у виновника торжества приключилась какая-то беда с зачислением контрактных денег. Несколько месяцев остальные члены экипажа поддерживали его во всех вопросах, не входящих в юрисдикцию армейского начальства. В Нью-Йорке разбитной матрос выправил ситуацию. Поход по барам всех пяти районов города был его способом поблагодарить товарищей.
На подъезде к порту машины выстроились в ряд и по очереди подъезжали к абсолютно счастливому моряку, производившему расчет с водителями. Когда настала моя очередь, а я был последним, в руках у него оставались две банкноты по 100 долларов. Он без раздумий протянул мне обе купюры, и мы шутливо отдали друг другу честь.
Лайонел, 43 года
Когда это было? Дайте подумать... Гоняя кэб, таксист теряет ощущение времени.
Далеко за полночь я вез домой в Вашингтон-Хайтс миловидную женщину лет тридцати: короткие каштановые волосы, веснушчатая, одета в консервативную деловую блузку и юбку. Выходит, было лето. В районе сотых улиц то тут, то там стали мелькать скучающие продажные женщины.
- Это проститутки? - будто очнувшись от сна, вдруг спросила пассажирка.
- Вы не часто ходите развлекаться, да? - пошутил я.
Она рассмеялась.
- Не часто. Я из Юты. Вышла замуж на первом курсе колледжа, который так и не закончила. Как думаете, они получают удовольствие от своей работы?
- Разве что на первых порах... Они здесь за деньгами, а не за удовольствием.
- Я точно знаю как часто им бывает не по себе, - тихо сказала она. - Я чувствую это каждый раз, когда ко мне прикасается мой муж.
После этих слов она откинулась на спинку сиденья и начала плакать. Я наблюдал за ней в течение минуты. После заглушил мотор, пересел на заднее сиденье и обнял съежившийся комочек. Когда она закончила всхипывать, я спросил, не хочет ли она поехать куда-нибудь. Она посмотрела долгим изучающим взглядом, затем кивнула.
- Тогда почему бы тебе не пересесть вперед?
Всю дорогу до гостиницы мы не разговаривали. Я не хотел разрушить то хрупкое, что образовалось между нами.
В отеле я получил ключ от номера, взял ее за руку и повел к лифту. Пока мы шли в комнату, я чувствовал, как она все больше и больше напрягается. Номер оказался сущей помойкой.
- Я не знаю, почему я здесь, - сказала она, осмотревшись вокруг.
Мы виделись в течение нескольких месяцев после той ночи. Как правило, у меня дома. И всегда - в рабочее время. Я легко жертвовал заработком дневной смены. Она могла позволить себе затяжные обеды. В последний раз, уже у самой двери, она вдруг обернулась:
- Я больше не приду.
Потом круто развернулась на своих высоких каблуках и ушла. Навсегда.
Онур-Хакан, 41 год
Я еще застал в нашем гараже русского парня по имени Юрий. Сам он предпочитал, чтобы его звали Джек: в честь Джека Николсона из его любимого фильма "Пролетая над гнездом кукушки". В СССР Джек был пилотом, а в эмиграции "приземлился" за баранкой. Переживал, но в итоге убедил себя, что практически летает на самолете, только по земле. Он гордился знанием города и способностью идеально просчитать каждый маршрут.
Как-то раз в его кэб села девушка лет двадцати трех, стильно одетая, очень самоуверенная. Она не только назвала адрес, но и дотошно продиктовала, как именно следует ехать. Джек мигом оценил маршрут и предложил альтернативный: на одной из упомянутых ею улиц велись дорожные работы.
- Если ты такой умный, может, найдешь себе более достойную работу?! - закончила недолгий спор девушка и уткнулась в смартфон.
Джек оказался прав: на ставшей предметом распри улице они попали в затор. Невольно усмехнувшись, он привлек внимание до того не поднимавшей головы клиентки. С ней случился форменный припадок. Она кричала, что "чертов таксист" сделал это намеренно, что все кэбби - жулики, и что платить она не будет.
Джек возражал, что поскольку маршрут выбрала она, и они были в пути, то заплатить придется. Он достал из бардачка копию правил, отыскал нужный пункт, повернулся к скандалистке. И получил плевок в лицо. Джек рефлекторно ответил тыльной стороной ладони. Девушка откинулась на спинку сиденья, но быстро подалась к самому окошку перегородки, и плюнула снова. На сей раз Джек ударил достаточно сильно.
Городской суд приостановил действие лицензии Джека на полгода, так как эта жалоба на него была первой. "Жертве" этого показалось мало, и она снова потащила бедолагу в суд. На этот раз лицензию отобрали уже пожизненно. А девушка, начинающая актриса, гордо вещала прессе: "Это победа всех женщин в войне против таксистов".
Шакил, 29 лет
Не так давно было. Я подвез престарелую чернокожую даму к аварийному входу одного из госпиталей Нью-Йорка. Подъехал максимально близко к входным дверям, как десятки раз прежде. Но в этот раз у машины сразу возник полицейский. Он сообщил, что парковка здесь запрещена и машину следует передвинуть на другой конец стоянки.
- Но моя клиентка едва может ходить, - возразил я. - Она здесь из-за болей в ногах.
- Ты что, не видишь, что написано на знаке? - сказал он. - Или ты всегда их игнорируешь?
- Вижу, конечно. Но я же просто высаживаю ее. Это займет две минуты.
- Не умничай со мной, парень. Отгони машину или получишь штраф!
Делать нечего, пришлось выполнять. Я уверил старушку, что мигом найду ей инвалидное кресло, но как назло их нигде не было. Пришлось снова идти к полицейскому. Я был всего в паре дюймов от его лица, но сохранял спокойствие и вежливость. Просто снова и снова повторял, что леди стара и больна, что она не может самостоятельно ходить, что кресел нет, и что мне нужно припарковаться возле входа. Он продолжал говорить, что правила есть правила. И все повторялось по кругу. Спустя полчаса с ним произошла едва различимая перемена. Я увидел, что он искренне хотел помочь женщине, но никак не мог отступить от буквы закона. И тут меня осенило.
- Что скажешь, если мы просто донесем ее?
Он крепко задумался, затем лицо его просветлело, и он радостно согласился. Мы были примерно одного роста, а женщина весила от силы фунтов 120. Мы сложили руки крест-накрест и старушка удобно устроилась на них.
- Как на крыльях ангела! - восхищенно шептала она.
Алекс, 42 года
Недавно сели ко мне две куколки.
- Бульвар Белфорд-парк и Вебстер, - отрезала та, что была за моей спиной.
Не просьба. Приказ. Таким тоном обычно говорят со слугами. Следом - неизбежный пустой разговор: как прошло последнее свидание... самый клевый бар в городе, где "коктейли по 20 долларов, но бармены готовят роскошно"... не поверишь, что случилось с Рейчел... что делаем во вторник вечером?
"Что вы вообще делаете в этой жизни?" - подумал я и включил музыку, чтобы заглушить разговор. Поставил свою любимую подборку пятидесятых-шестидесятых: Чак Берри, Фэтс Домино, снова Чак Берри, затем - The Tokens с их версией нетленки "Лев сегодня спит".
- Бог мой! - воскликнула одна из них. - Да ты поставил какой-то невероятный диск.
- Точно! - поддержала ее вторая. - Можешь сделать погромче?
- Могу сделать кое-что получше, - сказал я, поворачивая ручку уровня звука. - Давайте вместе с куплета.
- Где-то в джунглях, дремучих джунглях, лев сегодня спит... - затянули мы. И в этот момент мы были уже не просто две девушки и парень, а меццо-сопрано, контральто и фантастический бас. И мы были рады и нужны друг другу, понимаете? Нужны.
Даррен, 39 лет
С чем бы я сравнил работу в такси? Похоже на калейдоскоп. Глянешь в него - открывается яркая, ни на что не похожая картина. А миг спустя ее сменяет другой волшебный орнамент. В такси смена впечатлений происходит при каждом включении счетчика. Много не запомнишь. Но порой случается такое, что забыть трудно.
Как-то раз у Центрального вокзала в мой кэб села женщина. Скованные движения, напряженность. Провинциалка. Она не смотрела в мою сторону и вела себя так, будто мысли ее были где-то далеко.
- Куда?
- Сто двадцать восьмая и Мэдисон. Если можно - поскорей, у меня всего несколько часов.
По прибытию она попросила меня не уезжать. Зашла в подъезд пятиэтажного дома из красного кирпича, оставив на сиденье полиэтиленовый пакет. Она держала его на коленях с того самого момента, как села в такси. Видимо, хотела показать, что не обманет. Судя по форме пакета, внутри была что-то прямоугольное.
Вернулась моя клиентка еще более расстроенная, чем прежде.
- Никто не открыл... - сказала она, умостив пакет на колени. - Соседи говорят, его нужно искать у Джимми.
Я знал это место - один из самых скверных окрестных баров. Мы отправились туда, но снова напрасно. При каждом выходе из такси дама оставляла пакет в салоне. А их набралось достаточно: мы нанесли визит, наверное, в дюжину заведений. Спустя час я не выдержал и спросил, кого мы так отчаянно ищем.
- Брата моего мужа. Как это будет правильно? - спросила она, задумчиво постукивая указательным пальцем по стеклу. - Столько лет прожила, а так и не выучила, как следует величать родственников.
- Деверь. Брат мужа - это деверь, - нашелся я. - Люблю, знаете, время за кроссвордами коротать. Вот и знаю всякое. А зачем он вам так понадобился?
- Потому что мой муж умер.
Календарь на 2014 год с таксистами придумали сделать Филипп Киркман и Шеннон Маклафлин. В качестве героев были выбраны самые веселые и комичные представители профессии, без которой Нью-Йорк вообще невозможно себе представить. Календарь продается по $11,99. Абсолютно вся выручка будет перечислена организации, занимающейся различными социальными программами для жителей Нью-Йорка.
Я не знал, как реагировать. Глянул в зеркало заднего вида и наши взгляды встретились. Впервые. Глаза у нее оказались разного цвета: правый - голубой, левый - карий.
- Гетерохромия, - автоматически определил эту особенность мой натренированный кроссвордами мозг.
Мне показалось, что я не просто подумал, а произнес слово вслух. Но если это так и было, она не подала виду.
- Вот так-то, милый мой. А здесь, - она приподняла пакет, - его прах. Хотела отдать ему его. Они много лет не общались, были в ссоре...
Затем она вновь повернулась к окну и отсутствующим голосом попросила отвезти ее обратно на вокзал.