Коротко


Подробно

Светлый король шахмат

Андре Лилиенталь — последний из шахматных могикан, которого судьба свела чуть не со всеми великими прошлого века, от Алехина с Капабланкой до Карпова с Фишером. Интервью об игре и о жизни он дал «Огоньку» в своей будапештской квартире

Федор ЛУКЬЯНОВ, «Российская газета», — специально для «Огонька», Будапешт

Андре Лилиенталю 97 лет. Старейший гроссмейстер планеты живет в Венгрии, учился играть в Париже, но считает себя наполовину русским: родился в Москве, прожил в СССР 40 лет, стал в 1940-м чемпионом Союза по шахматам. В общем, он из тех мастеров, для которых шахматы были страной.

БОРЩ ДЛЯ ФИШЕРА

Андре Лилиенталь играет в шахматы почти век. На фото—один из его сеансов одновременной игры в 1960-е годы—А вы знаете, это любимый диван Бобби Фишера—он всегда устраивался на нем, когда наведывался ко мне. Бобби очень любил русский борщ и всегда просил Олечку его приготовить. Жаль, ушел рано—всего в 64. Шахматист был от Бога…

Мы говорим в небольшой будапештской квартире Лилиенталя. Кто бы подумал, что именно здесь, в крохотной столовой типичной «панельки» на будайской стороне Дуная, надо было искать следы непобедимого американского чемпиона.

—Так выходит, Андре Арнольдович, Фишер у вас скрывался от властей США после того, как они запретили ему играть в Югославии матч со Спасским?

—У Бобби в Будапеште была квартира, но он просил никому не говорить, где она. Американцы обвиняли его в нарушении международного бойкота Югославии. А в Венгрии он жил относительно спокойно. Часто наведывался в Германию и каждый раз привозил какой-то презент. А когда заходил к нам, усаживался вот на то место, где вы сидите, и мы разбирали партии.

—И что, никогда не играли?

—Ни разу. Вообще, через эту квартиру прошли почти все шахматные короли ХХ века, но Фишер у меня жил. Мог съесть пол-кастрюли Олечкиного борща и икру любил. Когда засиживались за шахматами до трех ночи, оставался спать вон в той комнатке. И спал до трех дня.

—Говорят, человек-то был сложный.

—Сложный, но мы дружили. Правда, с коллегами встречаться он не любил.

—А на каком же языке вы общались?

—Я—на немецком. Жена—на русском.

—Бобби говорил по-русски?

—И вполне прилично—но почему-то скрывал. Его мать—российского происхождения. Он и жену просил познакомить его с русской женщиной. Оленька знакомила. Но не сложилось. Я плакал, когда он ушел.

МОСКВИЧ ПО РОЖДЕНИЮ

Шахматы в СССР как народная игра могли конкурировать даже с футболом. На фото—1950-е, на крымском пляжеЭто сейчас шахматистами становятся в школах и клубах. В 20-е годы прошлого века, когда Лилиенталь только начинал переставлять фигуры, все было иначе.

—В шахматы я пришел случайно,—признается Андре Арнольдович.—Профессор, у которого я занимался музыкой, уверял даже, что из меня мог бы выйти неплохой музыкант. Правда, у музыки с шахматами много общего: в 30-е годы я играл в Париже с Прокофьевым, позже с Ойстрахом—оба были серьезными игроками... Ну а еще я мог стать портным.

Увлечение музыкой у Лилиенталя—это от матери, оперной певицы. В самом начале ХХ века судьба забросила его семью в Москву: мать пела в Большом, отец работал инженером, а свободное время отдавал автогонкам. Здесь же, в Москве, в 1911 году родился мальчик Андор, он же Андре, подданный Австро-Венгрии.

Семейной идиллии в царской России положила конец война. Отца, как поданного враждебного государства, интернировали в Оренбург. Мать перебралась в Будапешт, но от потрясений потеряла голос: чтобы прокормить семью, пошла в портнихи. В школу в Будапеште Андре ходил вместе с одноклассником по имени Янош Кадар, не подозревая, что тому предстоит сыграть в его жизни не последнюю роль. Но все это будет лет через 40, а пока будущий гроссмейстер, гроза Капабланки вынужден бросить учебу: надо кормить семью и он тоже идет в портные—учеником.

ОТ ПОРТНОГО ДО ГРОССМЕЙСТЕРА

1969 год. Москва. Разбор партии на Тверском бульвареПрофессия портного в 15 лет выглядела вполне подходящей, но, как оказалось, работы не гарантировала. Однажды в здании профсоюза портных, что на площади Алмаши в Будапеште, судьба свела Лилиенталя с другим безработным. Тот от скуки предложил сыграть в шахматы и быстро обыграл новичка. Андре это задело: через пару месяцев он разделал обидчика под орех, чем привел своего первого учителя в ярость. «Это была самая опасная игра в моей жизни,—смеется гроссмейстер,—от побоев я еле спасся».

Безработный портной быстро понял, что шахматы—это не только его игра, но и хлеб: в них на деньги играли тогда, как сегодня в рулетку или бильярд.

Первый серьезный бой на новом поприще молодому Лилиенталю пришлось выдержать в Вене в 1929-м. Заплатив последние деньги за билет на сеанс одновременной игры в кафе «Шенбрунн», 18-летний Лилиенталь добился ничьей с самим чемпионом мира кубинцем Хосе Раулем Капабланкой. Кто бы тогда подумал, что их следующей встрече—на турнире в английском Гастингсе—суждено войти в шахматные анналы: пожертвовав ферзя, Лилиенталь на 26-м ходу вынудит чемпиона сдаться.

В эти пять лет до триумфа в Гастингсе вместились его шахматные университеты. Лилиенталь проходил их в Париже, куда в 1920—1930-е годы съезжались все мэтры мира. Впрочем, его путь во Францию начался с курьеза: за нелегальный переход немецкой границы Лилиенталя упекли в тюрьму. К счастью, тюремщик оказался заядлым шахматистом...

Шахматная жизнь Парижа в начале 1930-х вращалась вокруг знаменитого кафе «Режанс» на улице Риволи. Когда-то здесь играл Наполеон—в кафе долго хранили столик, за которым играл император, и записи всех его партий. «Увы, сейчас все утрачено»,—вздыхает гроссмейстер.

В те годы сюда приходили Алехин, Капабланка, Бернштейн, Тартаковер. Стал завсегдатаем и Лилиенталь. Алехин предложил ему блиц из четырех партий. Лилиенталь выиграл у чемпиона мира со счетом 3:1. Алехин предложил матч-реванш, но венгр вежливо отказался. «Доктор,—сказал он,—я хочу оставить этот результат себе на память». После этого они подружились.

В «Режансе» играли партию по пять франков—деньги, на которые можно было прилично пообедать. У молодого венгра такие суммы были далеко не всегда, но Алехин часто ссужал. Когда же, поднаторев, Лилиенталь стал выигрывать и пытался вернуть долг, чемпион отговаривался: отдадите, мол, когда сами станете чемпионом. Он буквально шефствовал над Лилиенталем, даже давал ему приют у себя на квартире. Это время Андре Арнольдович вспоминает с грустью и теплотой.

—У Алехина была кошка, которую он возил по всему свету. Звали ее Чесс—Шахматы. Однажды кошка пропала, Алехин был в панике. Даже турнир прекратили. Оказалось, у Чесс был роман: она вернулась уже с семейством. И все поздравляли Алехина, хлопали, радовались... Алехин, чемпион мира и Франции, оставался человеком русским даже при гитлеровской оккупации: так уж получилось, что из Парижа ему было некуда ехать. Через пару лет в Союзе против него стали писать какие-то письма, но я и еще двое шахматистов их подписывать отказались. Так и сказал: писем против друзей не пишу.

Уроки и дружба шахматных небожителей и подготовили его триумф над Капабланкой в Гастингсе. О случайности речи уже не шло. Чешский шахматист Сало Флор, комментируя эту встречу, напишет: «Так жутко, как Лилиенталь, кубинца никто никогда не громил...» Впрочем, судьба уже готовила Лилиенталю новый зигзаг.

40 ЛЕТ НА РОДИНЕ

Вторая родина Лилиенталя Венгрия шахматам тоже верна. На фото—поединок в Cеченьских купальнях в БудапештеК концу 1930-х годов шахматная столица мира постепенно сместилась из Парижа в Москву. В столице «нового мира» играют будущие чемпионы Ботвинник, Смыслов. Страна болела шахматами даже больше, чем футболом. В 1934—1935 годах в Музее изящных искусств устроили первые крупные международные соревнования. А в 1936-м—Московский шахматный турнир в Колонном зале Дома союзов. Он и стал судьбоносным для Лилиенталя. Здесь он встретил первую жену—очаровательную блондинку Евгению, с которой не расставался 50 лет—до ее смерти. Тогда же решил остаться в СССР.

В 1939-м Лилиенталь принял советское гражданство, еще через год стал чемпионом Союза. По его словам, тот чемпионат СССР был потруднее иных чемпионатов мира: Лилиенталю пришлось играть сразу с двумя будущими чемпионами Ботвинником и Смысловым. Его имя стало символом успехов Союза: в 1937-м в Свердловске он установил мировой рекорд, сыграв одновременно 201 партию.

Новая война обернулась эвакуацией в Куйбышев: лекции раненым бойцам, военные чемпионаты СССР в Москве и Баку. После войны—снова турниры. Но по возвращении из эвакуации чемпиона СССР Лилиенталя не захотели прописывать обратно в Москве—в паспорте в графе «национальность» стояло «венгр», а с венграми только что воевали. Кто-то из знакомых посоветовал обратиться к всемогущему Берии—терять-то нечего. До Берии не дошли, встретил его секретарь, которому чемпион без прописки изложил суть дела, на следующий день Лилиенталь стал москвичом еще на 30 лет. Он снова выступал в чемпионатах СССР, занимал призовые места, много играл за сборную против США, Великобритании и даже Венгрии, работал тренером со Смысловым и Петросяном.

Мог ли Лилиенталь стать чемпионом мира? Наверное, мог. Ведь он обыгрывал практически всех официальных чемпионов—от Капабланки до Ботвинника. Что помешало? Друзья и близкие говорят—мягкий характер. Давний друг Сало Флор пишет об этом так: «Когда в 1936-м Лилиенталь победил немца Ласкера, то чуть не прослезился от того, что он, 25-летний шахматист, «обидел» 68-летнего экс-чемпиона мира. Ну куда это годится?» Трудно, наверное, с таким характером драться «по-черному» за звания и награды. Но не оттого ли Лилиенталя так уважают и ценят шахматисты разных школ и эпох, не оттого ли в его скромной будапештской квартире любили бывать такие разные чемпионы—Фишер и Спасский, Карпов и Крамник? К нему прочно прикрепилось прозвище—«белый король шахмат».

РУССКИЕ ЖЕНЩИНЫ

1979 год. Разбор партии матча Карпов—Корчной на борту космического комплекса «Салют-6»Идея вернуться в Венгрию возникла в 70-е, когда эпоха Брежнева, сменившая хрущевскую оттепель, стала давала знать о себе. Шахматиста перестали выпускать за границу. В Британии обнаружился брат Лилиенталя, ставший известным танцором, в США—родной дядя Давид, председатель могущественного Атомного комитета... Чемпион СССР Андре Лилиенталь стал практически невыездным.

Помог одноклассник—Янош Кадар. Кадар и сам любил шахматы, частенько захаживал на турниры. Став в 1956-м первым лицом Венгрии, он помог «выбить» Лилиенталю приличную квартиру в Москве. А когда над ним тучи сгустились, Кадар снова вступился за однокашника: в конце 70-х Андре Арнольдович с женой Евгенией переехал в Будапешт. Венгерская шахматная школа набирала силу, жизнь била ключом. Но отношения Лилиенталя с Россией даже в застойные времена не прерывались.

—Без России я не могу, как без воздуха. Это ведь родина,—без всякого пафоса признается он.

Кстати, о шахматах он говорит тоже без пафоса. Они для него и сегодня работа: анализ партий, заметки для московского шахматного журнала «64». Его мнение по-прежнему весомо в шахматном мире.

Когда его спрашивают, в чем секрет, отвечает: русские женщины. «Нет лучше жен, чем русские. Я часто говорю иностранцам: хотите быть счастливым—женитесь на русской. Капабланка был женат на русской, Флор, Кальман, Пикассо, Леже...»

Со своей нынешней музой—Ольгой Александровной—Лилиенталь тоже познакомился в Москве, на лекции по сеансам одновременной игры. В Будапеште она—прекрасная хозяйка дома, секретарь-референт и продюсер в одном лице. На ней деловая переписка, телефонные переговоры и прием титулованных гостей-чемпионов.

На кухне Лилиенталей время летит незаметно—как в жизни. Он показывает старые семейные фото. Вот Ласкер, вот Капабланка, вот фото сестры-красавицы, она погибла в Дахау. А это уже Портиш, Смыслов, Петросян, Спасский. Вот Фишер на том самом диване. Карпов обнимается с хозяином дома. Крамник встречает 2001 год у Лилиенталей... Перед глазами—вся история шахмат ХХ века, плавно перетекающая в ХХI. Живое связующее звено—Андре Лилиенталь. Шахматы, как ни крути, это гораздо больше, чем e2—e4.    

 

Фото: «64». ШАХМАТНОЕ ОБОЗРЕНИЕ; ИСААК ТУНКЕЛЬ/АРХИВ «ОГОНЬКА»; БОРИС КАВАШКИН/РИА; ИТАР-ТАСС; LASZLO BALOGH/REUTERS  

Журнал "Огонёк" №43 от 26.10.2008, стр. 23

Наглядно

все спецпроекты

актуальные темы

все темы

Социальные сети

все проекты

обсуждение