После признания Россией независимости Южной Осетии и Абхазии в словаре политиков вновь замелькали ссылки на Косово. Одни поминают его, чтобы показать: эти ситуации одинаковы. Другие, наоборот, доказывают необоснованность отождествлений. Почему эти параллели возникают и куда они ведут?
УРОКИ АЛБАНСКОГО
Когда в 1998 году преимущественно албанское население сербского автономного края Косово начало вооруженную борьбу за отделение, тогдашние власти Сербии во главе со Слободаном Милошевичем попытались подавить ее жесткими силовыми действиями. Для США и стран НАТО это стало поводом для вооруженного вмешательства в конфликт в 1999 году под предлогом спасения косовских албанцев «от гуманитарной катастрофы и этнических чисток». С того времени и до 2008 года край находился под временным управлением ООН, хотя формально (в соответствии с резолюцией СБ ООН 1244 от 1999 года) продолжал считаться частью Сербии. В феврале этого года Косово при поддержке США и большинства западных государств провозгласило независимость, которая была ими немедленно признана.
Сторонников независимости Косово нимало не смутил тот факт, что такое решение нарушает территориальную целостность и суверенитет Сербии, основополагающие международно-правовые акты и создает прецедент, который неминуемо отзовется в других конфликтных регионах мира, где существуют сепаратистские движения и непризнанные государственные образования, добивающиеся независимости. От российских предупреждений на эту тему попросту отмахнулись.
Время показало, что напрасно. Лидеров Абхазии и Южной Осетии этот пример укрепил в уверенности, что их надежды на независимость вполне реальны. Свои выводы, прямо противоположные, сделали и грузинские власти: выбрав «правильных» союзников, решили они, можно действовать по своему усмотрению, а грубая сила при решении подобных ситуаций в свою пользу более надежное средство, чем международное право.
УРОКИ СЕРБО-ХОРВАТСКОГО
Напрашиваются и другие югославские «образцы», которыми могли руководствоваться разработчики грузинского блицкрига. Напомним: в 1995-м вооруженная и обученная американскими советниками хорватская армия двумя стремительными ударами покончила с существованием самостоятельных сербских государственных образований на своей территории при молчаливом попустительстве и западных держав, и миротворцев ООН, и белградского режима. Задним числом деяния хорватских генералов, совершивших немало преступлений против человечности и сделавших беженцами несколько сот тысяч сербов, удостоились приговоров Международного трибунала по бывшей Югославии в Гааге. Но сам способ восстановления территориальной целостности Хорватии осуждения в западных столицах не вызвал. Поскольку и в грузинском Министерстве обороны верховодят американские советники, неудивительно, если окажется, что и хорватский, и южно-осетинский сценарии разрабатывались одними и теми же лицами или организациями.
ЧТО НЕ ПОХОЖЕ
Просчитались в Тбилиси и Вашингтоне только в одном. К их неописуемому удивлению выяснилось, что терпение России имеет пределы: если давить на нее до упора, рано или поздно этот предел обнаружится. Оставить вызов Тбилиси без ответа означало для Москвы признать свою внешнеполитическую несостоятельность. Более того, пассивность России сильно ослабила бы стабильность и без того неспокойного Северного Кавказа. В сложившихся условиях российское руководство зеркально повторило действия западных держав по отношению к Косово.
Как это согласуется с международным правом и моралью? Да так же, как и действия западных партнеров Москвы,—с натяжкой. Но согласитесь: бессмысленно и даже небезопасно проповедовать вегетарианство среди волчьей стаи. Хотя спор с Вашингтоном и Брюсселем из-за Южной Осетии и Абхазии сулит России достаточно затяжной конфликт и с США, и с Евросоюзом, она по своему внешнеполитическому поведению впервые показала себя вполне «западной» страной и заговорила со своими оппонентами на их языке. И это, как ни парадоксально, дает надежду на лучшее взаимопонимание.
СТОИЛО ЛИ СПЕШИТЬ С ПРИЗНАНИЕМ?
Стоило ли спешить с признанием независимости двух республик? Ведь даже на постсоветском пространстве среди ближайших союзников, где каждый с опаской примеряет подобные ситуации на себя, немного найдется охотников последовать примеру России. Скорее всего этим государствам надолго уготована участь Турецкой Республики Северного Кипра, которая признана одной Турцией и больше никем. Рассуждая абстрактно, выгоднее было бы оставить этот вопрос открытым и использовать его как инструмент влияния на поведение грузинских властей и их покровителей. Но после прошедшей войны режим Саакашвили сжег все мосты к какому-либо мирному решению этих конфликтов, а его внутреннее ослабление толкает на новые попытки реванша. С другой стороны, Россия, поневоле поставленная в положение воюющей стороны, уже не могла сохранять за собой миротворческую миссию на прежних основаниях. В сложившихся условиях других надежных способов обезопасить эти территории от выдавливания российских миротворцев и новых попыток агрессии просто не просматривалось.
Сами по себе эти территории не обещают России таких выгод, которые бы стоили долговременной конфронтации с Западом, будет ли называться она новой «холодной войной» или нет. Но в мировой прессе о новой «холодной войне» заговорили не после событий в Южной Осетии, а задолго до них. Постоянный прессинг России и нежелание считаться ни с ее интересами, ни с возросшей силой неизбежно должны были привести к шумному выяснению отношений. Повод дал Саакашвили. Его западные покровители в зависимости от своих дальнейших намерений должны сделать выбор: или поблагодарить его, или подобрать более вменяемого клиента.
Меткая фраза о «новом мировом беспорядке» родилась тогда, когда Соединенные Штаты пытались навязать человечеству однополярный мир. Сегодня мало кто сомневается, что американские претензии оказались несостоятельны. И вовсе не из-за России. Но в том бессистемном хаосе, в который превратилась сфера международных отношений не без участия провальной американской внешней политики, неминуемо новое определение удельного веса основных игроков и выработка новых правил игры.
Россия, возможно, дольше, чем следовало, цеплялась за сохранение сложившихся правил и отношений, со все большим ущербом для себя. После произошедшего в Южной Осетии она перестала играть роль «последнего законника» и рискнула перенять опыт западных учителей. Если допустить, что международные отношения строятся на рациональных основаниях, и Россия, и Запад должны быть более заинтересованы в том, чтобы строить новое мироустройство сообща, а не конфликтуя. Беда только в том, что разум далеко не всегда управляет политикой и политиками.
Фото DANIEL MIHAILESCU/AFP/EAST NEWS