Недавно женился мой друг, спортсмен и красавец Коля Обрывкин. Он привез себе жену из Прохладного, где служил в армии командиром пехотного взвода после института. Жену он привез старше себя, хоть и симпатичную. Нет, живут они вместе давно, несколько лет, у них уже успел родиться ребенок. Поэтому жена потащила Колю в загс для регистрации.
Я был свидетелем с подругой невесты, хотя свидетелей отменили и нам расписываться не пришлось. Ничего торжественного. Ни белого платья с фатой, ни черного фрака с бабочкой. Не было патетических речей от имени Российской Федерации. Зашли в кабинет, получили документ и вышли. Всего эта канитель обошлась в 100 рублей (если разводиться, то 200 — дороже). Загс Западного округа, с колоннами. Выходим по гранитным ступеням. Весна пробивается, красиво и радостно вокруг. Новоиспеченная мадам Обрывкина в дубленке улыбается. Коля тоже, но как-то понуро, серой улыбкой.
И вот, после регистрации, когда собрались самые близкие друзья, молодая жена позволяет себе за столом оскорбительные высказывания в адрес своего супруга. Она не слушает его речей, перебивает меня, когда я пытаюсь о своем друге Коле сказать пафосный тост. И даже громко обсуждает при всех расцветку его трусов, которые случайно выползли из-под брюк, и еще кое-что Колино обсуждает — но об этом мне нет никакой возможности сказать — неловко... А Коля Обрывкин не стал работать опером в отделе по особо опасным преступлениям, как мечтал до армии, а пошел в магазин консультантом, чтобы много зарабатывать, кормить ребенка, жену и платить за ее образование — не будет же она вечно секретаршей.
Он очень любит свою жену. А она его нет. Хотя получает как секретарь 4 тысячи против его 12. Отмечу, что до знакомства с Колей его жена обитала в полном захолустье, в очень маленьком городе, она уже неудачно была замужем за кабардинцем и больше не рассчитывала на брак. Правда, Коля в последнее время запил, но на его работе это пока не отражается — утром примет холодный душ и как огурчик…
Крепкие люди населяли нашу планету еще полсотни лет назад. Мыслимо ли было, чтобы моя, царство ей небесное, бабушка так с дедом обращалась? Тут же влетела бы под стол с повреждениями. Да и в голову бы ей такое не пришло, сердешной... До чего волевая женщина была, но мужа уважала страшно и побаивалась. У деда к суровому нраву еще и лицо после Курской дуги подергивалось зверовато и отпугивало людей. Сами условия, весь уклад заставляли мужчину жить на пределе природных возможностей, ставили его на неоспоримую высоту в обществе и семье.
Сейчас мужественный тип совсем перевелся. Даром что Коля Обрывкин — спортсмен с детства. В моде все больше чахлость со слабой претензией на интеллигентность. Не стало занятия мужчине в современной жизни. Нет возможности так, чтобы на пределе человеческом и на краю пропасти силой помериться с самим чертом.. И альпинизм с мотоциклами не спасает — искусственно все это, не взаправду, как мускулы, дутые тренажерами.
Уже прошлое поколение мужчин прижухло в консервной банке застоя. Этих мальчиков впервые воспитали мамы без отцов — отцы погибли на фронте. Мамы очень любили своих чад, вкладывали в них свою душу и отдавали все время, оставшееся после станков, швейных машинок и прилавков. Мамы смогли объяснить своим мальчикам, что женщину нужно уважать, оберегать и помогать ей. Но не смогли они воспитать мужчин, способных брать ответственность на себя и принимать решения.
И вырос мужчина, который с ранних лет привык подчиняться женщине и чувствовать вину, если женщине не угодил. И новый тип отношений сладким ядом пробрался в чувственную сферу полов, начала формироваться модель сексуальности, где мужчина все больше для женского удовлетворения (о котором раньше не все догадывались), а не наоборот. И появляется новый тип джентльмена — мачо, это тот, который раньше альфонсом назывался. Не актуально — мачо.
Мужчина без вложенной в детстве нормальной модели семьи, где есть папа и есть мама, оказался несостоятельным мужем. Семья, где муж потакает во всем женщине, почему-то стала пробуксовывать. Может потому, что не была предусмотрена природой.
И теперь мамы продолжают воспитывать мальчиков, будущих мужей. Уже не от того, что мужиков война выбила, а потому, что на десять браков — восемь разводов. Заботятся мамы о чадах вовсю: чтобы не дрался, не упал, не простудился, пальчик не поцарапал — инфекцию не внес. Подальше от улицы — где трудности и конфликты то есть; под мамино крылышко — в тепло, как кактус, — пусть лучше дома у компьютера в игры играет. Маме спокойнее так о домашнем комфорте думать.
Сейчас кинематограф демонстрирует независимый тип женщины-повелительницы. От Зены, королевы воинов, до Никиты и Леди Босс. Невдомек телезрителю, что не было никогда на земле никаких Зен и амазонок. Не было, потому что не могло быть! Что женская привлекательность — в женственности, а не в мужественности. Что женщина, изящно щелкающая шпильками по карьерной лестнице, крутая бизнесвумен, глубоко несчастна в мыльном пузыре пустоты. Так-то она, может быть, отделом послушных клерков успешно руководит и домашний кинотеатр собирается на выходных покупать за премиальные, но одна-одинешенька: одного мужика уже выгнала, а теперь вообще какие-то недоделанные вокруг вьются, готовые на все и согласные на властную женскую руку. А нет чтобы самому власть взять и чтобы за его спину широкую спрятаться. В том-то и дело, что нет. Раньше было, а теперь нет. Последний раз мужики взяли власть в Зимнем, да и то не у тех, у кого надо. А теперь отвертку крути и не вякай.
Мужчина — это вектор вперед и ввысь к непознанному и страшному, когда холодеет нутро от дыхания смерти, но трезв рассудок и не дрогнет рука. Женщина—консерватор, призванный бережно хранить достигнутое. К очагу призвана на дежурство. К огню, который мужчина зажег или добыл.
Давно это было — давно зажег и добыл. Горит. Вектор непонятно куда теперь — хранитель из потомственного разведчика и авантюриста никакой, только испортит все и намусорит. Когда битком ценностей и их охрана вполне соответствует реалиям — куда теперь?
Скучно Коле Обрывкину возле стиральных машин и холодильников целыми днями распинаться — что да как функционирует и где выливается... Мало ведь у кого коммерческая жилка имеется и склонность к бандитизму. Большинство томится от неразгаданности бытия, убеждая себя, что хорошо то, что на самом деле смысла не имеет. И квартира вроде есть, и работа как у всех, и дачу к пенсии закончит. И жена радуется, и детишки в вузе пристроены. А гложет что-то. Эмоций нет! Эмоции от водки берутся. А откуда еще?
Пьет Коля Обрывкин. А раньше совсем не пил — плавал в бассейне. И постоянно виноватый перед женой, которой очень даже вольготно в тиши кондиционеров с уголками и кухнями из шкафчиков. И ребеночка, так одного, чтобы не утомиться. А оставшуюся силушку детородную — в карьерный рост кабинетный, чего я хуже, что ли! И не поймет она, хоть и пробовала, чего этому олуху неймется. Пусть он, если заняться после работы нечем, в доме посуду моет и полы трет. И по ночам встает ребенка успокаивать — общий ребенок.
И вот Коля приходит с работы, где он 10 часов кряду торчал пнем у холодильников с бейджем на груди, и елозит тряпкой по линолеуму, пока жена кушать готовит.
И не бьет Коля кулаком об стол, чтобы дрожь по бабе покатилась меленько, чтобы знала свое место бабье — тыл. А не стало фронта больше — везде тыл. Бьет Коля по столу только в пьяном угаре, кусает руку ушибленную и вылизывает на следующий день унитаз и раковины, чтобы задобрить свою строгую половину, понимая всю никчемность вчерашнего.
Женский сейчас мир. На Западе так и вовсе давно. В Штатах уже мужики объединяются от притеснений в союзы и робко просят, чтобы их не обижали. У нас-то еще хоть женщины красивые, а там страхолюдины, оплывшие жиром, и тоже мужиков трясет от страха. А если красивая сравнительно и комплимент скажешь по дурацкой привычке — в тюрьму упрячет. Она теперь не женщина, а равноправный субъект!
Так-то она равноправная, и в законах об этом прописано прогрессивных. Но вот беда — природа не терпит равенства и одинаковости.
Утраченная мужская доминанта перешла к женщине. Легче адаптироваться женщине в мире потребления. Она вообще живуча как кошка. А тут и подавно. Бери от жизни все, что хочешь, — любые тряпочки тебе и предметы, со скидкой и в кредит. Меньше требований к женщине в современном мире, легче соответствовать. Это мужчина должен быть и энергичным, и денежным, и агрессивным, чтобы коллег расталкивать, и в то же время добрым и заботливым. А с женщины чего взять? Она сама возьмет.
И мы тянемся за Западом семимильными шагами, заведенные пружиной истории. Хотя есть ведь и Восток. Но Восток, как известно, — дело тонкое. Это каждая русская баба знает, что женщина Востока — существо забитое. Только вот сама Зульфия или какая-нибудь Гюльчатай об этом не догадывается. Невдомек ей, забитой, что можно на мужчину голос повысить. И уважает мусульманскую женщину муж. Но не как равноправный субъект или госпожу «подкаблучника», а как Женщину — жену, мать, сестру. Кто не верит, может прокатиться в Чечню, в аул Аллерой.
Хотя что толку кататься? Вот на моей лестничной площадке проживает индифферентный сосед, капитан СОБРа. Он регулярно ездит на зачистку Грозного, имеет титановую пластину в черепе, орден Мужества, а перед своей вздорной супругой теряется, как перед командиром бронетанковой дивизии. «Сидоров!» — кричит она ежедневно из окна, и поникший сосед следует в подъезд, не допив пива…
Дает ли все это основание для серьезных выводов? Быть может, и не дает. Может, это просто у мадам Обрывкиной низкий уровень внутренней культуры, а остальные дамы вполне на высоте. Да и мужики не все такие, как Коля Обрывкин, есть такие, что ой-е-ей мужики! Хотя бы мой другой сосед — слесарь из трамвайного депо. И жену имеет, и любовницу, и обеих в страхе держит, что уйдет.
Нужно признаться, у Обрывкиных я выпил не только шампанского. Шампанское как раз я совсем не пил — его была всего одна бутылка. Понятно, что пары алкоголя могли повлиять на мое воображение неадекватно. Иначе я бы не думал об одном и том же всю дорогу. Загрузился, как говорится...
Рассказывают, один известный литературный критик, слоняясь по югу в творческом турне, обнаружил где-то патриархат. И даже казачество нашел. Не знаю — севернее Йошкар-Олы я не забирался. Живу в Краснодаре — не видно отсюда ни патриархата, ни казачества. Разве что в отдельно взятой станице Должанской эти явления еще наблюдаются. Там хоть станичники и глушат самогон небольшими ведерками, но при деле — вместо Азова они в лодках ходят по заливу с сетями. Промышляют. Ружьишко у каждого, как в старые времена. Нельзя без ружьишка — забредешь не в «свои» воды, пальнут — чей будешь, не спросят, а тут ты вроде как и в ответку можешь — сдерживающая сила... По-прежнему там мужички, похожие на Пантелея Прокопьича из «Тихого Дона», на баб цыкают — не суйся!.. рыбнадзор — не твоя забота!.. Дорога в Должанскую, однако, в один конец. Тупик там.
Иллюстрация АЛЕКСЕЯ БОРИСОВА