Эхо мюнхенского говора

«Он перегнул палку», «Его обвинения неправильны», «Эта речь вызывает ностальгию по менее сложным временам»… Столь однозначная — и до сих пор продолжающаяся — реакция западных политиков на полемически заостренное выступление Владимира Путина на конференции в Мюнхене не может не заставить задуматься, в чем именно «мюнхенские тезисы» Путина могут быть полезны либо спорны для самой России

АЛЕКСЕЙ АРБАТОВ, член Научного совета Московского центра Карнеги, руководитель Центра международной безопасности ИМЭМО РАН

Чтобы до конца понять, что было сказано Владимиром Путиным, необходимо для начала понять, где это было сказано. Мюнхенская международная конференция по политике безопасности — форум из пока что небольших, но имеющих немалый авторитет неформальных площадок. Глав государств на нем еще немного, однако министры и парламентарии высокого ранга уже считают важным появляться в Мюнхене. В случае же с Владимиром Путиным и другими первыми лицами форум позволяет провести тонкую грань между позицией государства и позицией главы государства.

Путин, на мой взгляд, полностью воспользовался возможностями этого формата. Тон президента, безусловно, был гораздо более наступательным, чем прежде. Он не оправдывался, не отбивался, а критиковал внешнюю политику США, НАТО, ЕС, ОБСЕ и др. Подчас эта критика звучала жестко и даже агрессивно, но во многом справедливо. При этом он нашел нужные слова и возможность для того, чтобы, критикуя курс США, демонстративно воздержаться от нападок лично на Джорджа Буша: в то время когда последнего пинают все кому не лень, этот шаг говорит о весьма высоком уровне политической корректности российского президента.

На чем же основывается мюнхенская наступательная уверенность Путина, его убежденность в своей правоте?

 

КАРТОШКА ПОЛУЧШЕ, ЖЕМЧУГ ПОМЕЛЬЧЕ

В российских верхах бытует следующее ощущение: Россия на подъеме, США в упадке, Европа в замешательстве. Это не всегда проявляется напрямую в нашей политике, риторике, но время от времени такое чувство дает о себе знать. Сам Путин себя чувствует весьма уверенно: возможность третьего срока для себя не запасает, менять Конституцию не собирается — о схемах на 2008 год мы можем только догадываться, но президент сам по себе не подставляется. Рейтинг Владимира Путина внутри страны высок, экономический курс полностью определился — посмотрите, о чем говорит президент и его команда России и остальному миру в последнее время: «Мы хотим зарабатывать на энергоресурсах все, что можно заработать для России, по максимуму, и мы распределяем и будем все больше распределять заработанное на социальные нужды своих граждан». Устами, допустим, Дмитрия Медведева озвучиваются все более разумные национальные приоритеты: диверсификация экономики, развитие экономической инфраструктуры (банки, страховое дело, гарантии для частных собственников, прозрачные отношения власти и бизнеса), все большие вложения в человеческий капитал (здравоохранение, образование, наука, культура). Так что мы действительно растем; американцы действительно попали в неприятную ситуацию с Ираком и, как следствие, с Ираном; а Европа действительно в замешательстве. Другой вопрос, что с чем сравнивать: у кого жемчуг мелкий, у кого картошка гнилая. Наша «картошка» стала получше, их «жемчуг» — помельче, и динамика, бесспорно, сейчас в нашу пользу.

Уверенность Путина, однако, таит в себе ловушки, как и любая уверенность любого политика. Если эти ловушки, при нынешних положительных настроениях российской власти, начнут захлопываться, то будет плохо и нам, и окружающим.

 

ТРИ ЛОВУШКИ ДЛЯ СТРАНЫ


Первая ловушка общеизвестна: на экспортно-сырьевой модели нельзя строить экономику большой страны
. В стратегической перспективе эта модель не дает ни процветания, ни высоких технологий, ни мощной обороны (ибо простым киданием денег в сторону ВПК и армии их не поднять), ни широкой занятости. Более того, чисто сырьевых денег никак недостаточно для того, чтобы решить реальные проблемы в наших российских масштабах. Вся радость от шестипроцентного ежегодного роста ВВП может существенно омрачиться, если вспомнить, что весь наш внутренний валовой продукт — это всего лишь два военных бюджета США. Удвоим ВВП — получим четыре их военных бюджета. А один военный бюджет США не дотягивает до трех процентов американского ВВП. Дальше на одном сырье не выедешь, потому что страна большая. Нет в природе и «энергетических сверхдержав», к которым с недавних пор в Москве некоторые деятели любят причислять Россию: есть только энергетические придатки сверхдержав. Чем дальше, тем больше мы будем чувствовать упор в потолок экспортно-сырьевой модели, которую будет все труднее изменить, ибо новая номенклатура все меньше будет заинтересована в такого рода изменениях. Аксиома: экспортно-сырьевая модель равно авторитарный политический строй, поскольку государство в этом случае зависит не от налогов граждан, а от дохода со скважин и труб.

Вторая ловушка — вопросы обороны и военных бюджетов. Я очень удивился, когда Путин и в Мюнхене повторился на тему «мы тратим на оборону в 25 раз меньше, чем в США». Удивился и задумался: почему президент так акцентирует на этом наше внимание? Неужели мы научились из ничего делать нечто и поэтому у нас вдруг появилась сильная оборона по дешевке? Между тем цифры говорят об обратном. Генерал-полковник, командующий округом в Российской армии, получает примерно столько же, сколько зарабатывает сержант-контрактник в армии США. Кто при этом с чего живет реально — это вопрос для других органов; мы сейчас говорим только о бюджетной стороне дела. При этом цены на ГСМ, новые материалы, компьютерную технику, системы связи и управления, определяющие уровень военной техники в целом, вплотную приблизились к европейским и американским: глобализация и рыночная экономика, от которых никуда не деться. Для надежной обороны нужна другая экономика, другая армия, другой процесс принятия решений по военной политике и военному строительству. Понятно, сразу этого не достичь, но хотелось бы видеть план решительного прорыва на этих направлениях, а не повторение тезиса о 25-кратном разрыве.

Третья ловушка заключена в нашей вдруг проявившейся склонности ставить под сомнение серьезные международные договоры. В Мюнхене Путин совершенно правильно напомнил, что только ООН может давать санкцию на применение силы, если речь не идет о самообороне. Только ООН — не НАТО, не ЕС, иначе почему тогда такого права, допустим, не присваивают себе ОДКБ или ШОС?

Неправильно, на мой взгляд, то, что, желая отреагировать на неконструктивную политику США и их союзников по ряду вопросов, Путин вольно или невольно высказал намерение присоединиться к ломке некоторых разделов международного права. Я имею в виду, например, очень важную его часть — Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, подписанный между СССР и США в 1987 году. Владимир Путин заявил в Мюнхене примерно следующее: «Появился целый ряд стран, которые теперь делают ракеты средней дальности, а у России и США уже двадцать лет нет такого права. Давайте либо сделаем договор универсальным, вовлечем в него эти страны: Индию, Южную и Северную Кореи, Пакистан, Израиль, Иран и прочие, либо давайте выходить из этого договора».

Одно дело — желание политически продемонстрировать, что, дескать, и мы не лыком шиты. Поломали, допустим, США договоры по ПРО, СНВ-2, СНВ-3, завели в тупик договор по запрещению ядерных испытаний — вот и мы что-нибудь да сломаем… Другое дело, однако, здравый стратегический анализ. В условиях расширения НАТО в сторону наших границ, против которого Путин абсолютно аргументированно выступил в Мюнхене (в качестве прямых претензий, с таким пафосом — впервые, что и понятно: в очереди на вступление — Украина и Грузия, можно ли молчать?), от возвращения этого класса ракет в боевые составы сторон нам будет только хуже. Потому что мы, если начнем строить и развертывать ракеты средней дальности, достанем ими максимум до Франции. Для НАТО это принципиально ничего не меняет — чего не скажешь о нас. Одно дело, когда 20 лет назад «Першинг-2», базировавшийся в ФРГ, за 7 — 8 минут мог едва долететь до западных границ Московской области, и совсем другое дело, когда схожая ракета теперь будет базироваться в Латвии либо в Эстонии (а то и в Грузии) и перелетать за Урал. Нельзя действовать по принципу «назло маме отморозим уши»: вернув ракеты средней дальности в арсенал и НАТО, и России, мы потеряем гораздо больше.

 

УЧИМСЯ УВЯЗЫВАТЬ

Ни одна страна не может быть в международном общении сильной на всех рубежах и по всем проблемам: в одних вопросах на руках есть козыри, в других — лишь бросовая карта. Потому и необходима тактика увязок — linkage, как называл это Киссинджер. Чтобы ее проводить, нужно иметь четкую расстановку приоритетов во внешней политике, которую я пока у России не вижу. То приоритет для нас — нераспространение ядерного оружия и борьба с международным терроризмом; то интеграция по четырем пространствам с Евросоюзом; то вдруг на первое место вышло достижение статуса энергетической сверхдержавы; то сохранение влияния на постсоветском пространстве; то укрепление дружбы с Китаем и исламским миром…

Но в международной политике не бывает двадцати равнозначных приоритетов, поскольку всегда есть то, что важнее всего, затем вот это, потом вот то… В Мюнхене, как и прежде, такой расстановки приоритетов не прозвучало. Нельзя смотреть на мир только через нефтегазовую трубу (важная тема, кто спорит), когда, допустим, проблемы разоружения, нераспространения, борьбы с терроризмом важны ничуть не меньше. И честь Путину и хвала за то, что в Мюнхене он четко высказался именно на эти темы.

* * *

В общем, ничего, даже отдаленно напоминающего Фултон-1946, в Мюнхене-2007 не произошло. В Фултоне, если не вдаваться во фразеологию Черчилля, было признано: союзнические отношения держав антигитлеровской коалиции прекращены, начинается эпоха борьбы двух систем за сферы влияния. В Мюнхене же прозвучала эмоционально заряженная, этапная речь, означающая более прагматичный, уверенный и наступательный подход России к международным делам. Правильная реакция на расширение НАТО; на попытки американцев установить однополярный мир; на разрушение институтов международного права и роли ООН как основного носителя этого права; на необходимость интенсивного диалога по разоружению… Все это можно только приветствовать по существу. Важно лишь, критикуя теорию и практику однополярного мира, оставить иллюзии превращения России в еще одну сверхдержаву-гегемона, пусть и энергетического. Гораздо важнее четко определить наши приоритеты и цели в системе сложных и взрывоопасных отношений между Китаем и США, между исламскими странами и Западом, между новыми региональными и глобальными центрами силы… И исходить при этом в первую очередь из потребностей нашего развития по магистрали, которой идут все передовые, процветающие, демократические страны.

Фото ALEXANDRA BEIER/REUTERS

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...