Диаспор в классическом понимании этого слова в Москве сейчас нет. Настоящие диаспоры, которые ставят целью сохранение языка и культуры, а затем возвращение на историческую родину, возникают только у народов в изгнании. Как настоящая диаспора вели себя в Москве испанцы, бежавшие в Советский Союз от режима Франко. Почти все они в конце концов вернулись в Испанию. О поляках, немцах, татарах или евреях Москвы с большой натяжкой можно говорить, как о диаспорах: в очень многих семьях не сохранился язык, и эти семьи никуда не желают возвращаться.
Да и вообще Москва, что бы о ней ни говорили, большей частью русский город. В мировой практике это редкость: обычно столица всегда пестрее своей страны по национальному составу. И это очень важно: именно такая пестрота и обеспечивает представительство интересов живущих в стране народов. В таких мегаполисах, как Лондон и Нью-Йорк, представлено сотен по пять разных этносов. Ничего такого в Москве нет. Все у нас сложилось по-иному, потому что в Москву в советское время старались не пускать нерусских. Правда, при этом в советское время осуществлялся организованный набор рабочей силы из национальных республик на московские заводы и стройки. Иногда эмиссары московских стройтрестов целенаправленно ехали в воинские части искать чувашей — настолько хорошими исполнителями они считались. На автозавод имени Лихачева везли узбеков. Какие-то предприятия завозили вьетнамцев. Но и это не сделало Москву многонациональной: как только заводы-гиганты начали валиться, практически все неквалифицированные лимитчики вернулись в родные пенаты. В 90-е годы въезд в Москву стал свободнее. Возник небольшой слой «белых воротничков» разных национальностей. Но даже это не особенно изменило ситуацию: Москва и сейчас остается одной из самых моноэтнических столиц в мире.
Да, в ней есть и национальные общины, и землячества. Но, вопреки мифам, никакой огромной единой азербайджанской или таджикской общины в столице нет. Есть много небольших общин выходцев из разных регионов. Азербайджанцы тяготеют к торговле на рынках, армяне — к открытию магазинчиков, грузины — к работе в автосервисе. В поле публичной политики лидеры общин практически не выходят, мы их там не видим. Но в общинах почти всегда есть старейшины, чей адрес и телефон знают все. Функция старейшин (и общин в целом) — помочь новичку, входящему на московский рынок труда, не наделать явных ошибок при поиске работы, найме жилья и встречах с милицией.
Выигрывает или проигрывает Москва оттого, что в ней есть иммигранты, которые формируют общины? На самом деле вопрос так не стоит. Люди едут сюда, поскольку есть огромный неудовлетворенный спрос на их руки, а не потому, что те или иные нации хотят завоевать Москву и основать в ней общины. Выдержит ли Москва и далее такой приток людей иной культуры? Этот вопрос тоже не стоит: столица примет ровно столько мигрантов, сколько сможет предоставить рабочих мест. Если в нашей экономике начнется спад, а в европейской — подъем, слово «понаехали» мы забудем очень скоро.
