НИЧЕГО СПЕЦИФИЧЕСКИ АВГУСТОВСКОГО

НИЧЕГО СПЕЦИФИЧЕСКИ АВГУСТОВСКОГО

Вы напрасно думаете, что я радостно с вами соглашусь и начну изыскивать доказательства фатальности августа для русской судьбы. Перефразируя Гоголя, чуден Днепр при всякой погоде. В России дело может обернуться неважно в любой месяц, до и после августа. Для начала вот вам виньетка — так я называю маленькие истории или филологические догадки, которые и составили книгу «Эросипед». Году в шестидесятом мы с моим другом и соавтором Юрием Щегловым совершили велосипедную поездку в Ярославль и заночевали в Ростове Великом, в так называемом Доме крестьянина — в гигантском номере стояло коек двадцать. Были там в основном шоферы. Утром Щеглов стал жаловаться, что они всю ночь разговаривали и не давали ему уснуть. Говорили, само собой, о главном, скажем так — о любви. Особенным авторитетом в этом вопросе у них пользовался некий Василий Васильевич. Его все просили: «Василь Васильич, расскажи, как ты в Сумах, как в Сумах-то?» В конце концов он рассказал историю, которая могла произойти и не в Сумах, в которой ничего такого специфически сумского не было. Это выражение мне понравилось, я его применяю, когда речь заходит о безосновательных ярлыках: ну что в августе происходило специфически августовского? Все техногенные катастрофы, о которых заходит речь, бледнеют перед Чернобылем, случившимся в апреле. Все социальные — перед октябрьскими катастрофами 1917 и 1993 годов. А дефолт, от которого ждали краха экономики, эту экономику еще и взбодрил, как оказалось. А если у читателя достанет сил прочесть «Красное колесо» Солженицына, он обнаружит, что «Март Семнадцатого» по ощущению гораздо катастрофичней «Августа Четырнадцатого»...

Такой подход к истории — астрологический, зодиакальный — представляется мне не только упрощенным, но и чересчур удобным, идеально безответственным: вот, дескать, тяготеет над Родиной некое августовское проклятье, а мы все как бы ни при чем. Я все-таки шестидесятник, мне такие мистические концепции не нравятся. Да есть ли в России хоть один месяц, про который нельзя было бы придумать такой легенды? Декабрь, например, с вторжением в Афганистан 1980 года? Апрель с «Апрельскими тезисами»? Октябрь, он же ноябрь, который мы уже упоминали? Я даже могу объяснить, откуда пошла эта мода на политические гороскопы. Есть распространенная точка зрения — насколько знаю, и вы ее разделяете: Россия — страна без истории. У Чаадаева есть мысль, что вместо истории у нас география. А по этой зодиакальной версии вместо истории у нас природа. То есть Россия как бы выпала из общего исторического времени и живет теперь по природному календарю: весной совершаются безумства, в августе пожинаются плоды... Но я-то полагаю, что Россия — страна вполне с историей. Пускай плохой, неудачной, а точнее сказать — с экспериментально негативной, но с историей, той еще историей, особенно в двадцатом веке, когда она заставила весь мир говорить только о себе. Русская революция, русский террор, грандиозная война, в которой опять-таки победила Россия, космические полеты, горбачевская перестройка — это было безоговорочно значимо для всего мира. Но эти события, кстати, не вписываются в «циклические» схемы.

Так что мне ближе точка зрения Бориса Гройса, назвавшего Россию «подсознанием Запада». Что такое, по Фрейду, подсознание? Желания, импульсы, в которых не смеешь себе признаться, которые подавляются цензурой сознания, то есть, очень грубо говоря, истеблишментом. Ну а в России все они осуществляются. Был польский анекдот: можно ли построить социализм в Швейцарии? «Можно-то можно, да жалко, уж очень страна красивая!» Россия в этом смысле пожертвовала собой, так сказать, поставив эксперимент на себе.