ЖИТЬ, ИГРАЯ ЖИЗНЬЮ

ЖИТЬ, ИГРАЯ ЖИЗНЬЮ

21 марта — удивительная дата в истории российской эстрады: в этот день родились Вертинский, Утесов и Козин — артисты, связавшие поэзию, музыку и театр в один неповторимый жанр. О том, может ли сегодня жанр авторской песни стать конвертируемым товаром и визиткой новой России, размышляет певец Александр Ф(еликсович) СКЛЯР.

— Было время, и это время называлось Серебряным веком, когда Россия диктовала европейскую моду на шансон — не в приблатненном смысле, а в значении «непрофессиональный автор, исполняющий песни собственного сочинения». Что нужно сделать, чтобы вернуть нам первенство в этом жанре?

— Боюсь, ничего. Некоторые вещи в истории можно сделать только один раз. Мы, кажется, безвозвратно потеряли право эстрадного голоса в мировом масштабе. Причин много, в том числе и семидесятилетняя политика самоизоляции нашей страны: в результате русский язык не стал, увы, для Европы «вторым своим», каким, например, был для России французский. Хотя вполне мог: вспомним, сколько русских эмигрантов прошло через Европу... Место русского языка в Европе занял английский. Следовательно, теперь для Европы песня на русском языке не более чем экзотика...

— Значит, еще в прошлом веке у нас были шансы стать «своими» для европейской эстрады?

— Из всех наших эстрадных певцов в XX веке только один реально стал «своим» для Европы — это Вертинский. Петр Лещенко был все-таки для эмигрантов, Козин пел для магаданских почитателей, Утесов и Бернес — для огромной, но закрытой страны... Уникальность положения Вертинского была в том, что Европа имела возможность не только слушать, но и сравнивать его с другими мировыми шансонье: с Ивом Монтаном, Морисом Шевалье, Азнавуром. И, надо сказать, эту мощную конкуренцию Вертинский очень достойно выдерживал... Но все же на каком-то этапе он понял, что его прежний слушатель уходит, а вырастить новую европейскую слушательскую аудиторию, которая не была бы связана с русской эмиграцией, ему не удалось... Именно поэтому, я думаю, Вертинский покинул Европу и переехал в Шанхай, поскольку там еще была мощная построссийская «тусовка» — ЕГО слушатель, а затем — и в СССР... Если уж Вертинскому не удалось победить Европу, то про всех остальных нечего говорить...

— Хорошо, а теоретически у нас хоть были шансы захватить европейский эстрадный рынок?

— Если бы, выражаясь современным языком, у нас был мощный промоушн, направленный на завоевание мировой эстрады, если бы вся идеологическая машина страны работала на внедрение наших шансонье, тогда, вероятно, не только Вертинский, но и другие сумели бы одолеть западный рынок... Но советской идеологии это было не нужно. Тоталитарное государство для поддержания культурной «витрины» всегда использует классические виды искусства: балет, оперу, литературу... И в этих областях мы успешно прорывались: в том же балете... Эстрада же вообще тогда считалась низким жанром, для внутреннего пользования. Не будем также забывать, что эстрада в 30—50-е годы еще не была — в отличие от кино — массовым искусством, и доходы от нее были несопоставимы с нынешними... Словом, вложения в эстраду были неадекватны отдаче, поэтому СССР и не нуждался в эстраде мирового класса. В результате мы возвращаемся к одинокой фигуре Вертинского — единственному в ХХ веке российскому эстрадному артисту, который ТАМ ПЕЛ и которого ТАМ ЗНАЛИ... Если еще учесть, что он стал популярен на Западе без какой бы то ни было поддержки государства, то его прорыв просто грандиозен. Тем более что на Западе он продолжал петь на родном языке...

— Марлен Дитрих в 30-е годы писала Вертинскому, что ему «необходимо преодолеть естественное для европейца отвращение и выучить английский язык», а Вертинский, в свою очередь, удивлялся, что европейский зритель почему-то постоянно жует на его концертах...

— Есть и другие примеры: Набоков не только выучил, но и блестяще владел, как мы знаем, письменным английским... Американская кинозвезда русского происхождения, оскароносец Юл Бриннер, например, завоевал Голливуд, только выучив язык... А вот Вертинский почему-то не захотел, хотя вполне мог бы. Но даже начинающие французские актеры, например, ходили слушать Вертинского, чтобы приобщиться к работе большого мастера. Что же до пения в ресторанах, то Вертинский считал эту школу самой неблагодарной и сложной, но в то же время и важнейшей для воспитания артиста. Прошедшему ресторан артисту уже не страшно ничего... Выступать перед жующей аудиторией — это вызов твоим артистической чести и профессионализму, ты своим пением должен заставить публику позабыть о еде... Вопрос — нужно ли? Недавно я смотрел концерт Робби Уильямса, который пел песни Синатры в лондонском Ройял Альберт-холле, и даже там перед сценой, на VIP-местах, тоже стоят столики c шампанским, закуской... Есть или не есть во время концерта — это вопрос этики каждого слушателя, запретить нельзя.