РУССКИЙ СЛЕД «МИЛОГО ДРУГА»

 В этой детективной истории, случившейся в Париже в конце XIX века, перемешались все элементы авантюрного жанра: убийство и секретные службы, бомбисты и дуэль в Альпах, коварные женщины и джентльмены

 

Мопассан имеет прямое отношение к этому детективу. Журналист Жорж Лабрюйер стал прототипом героя «Милого друга» Жоржа Дюруа Лабрюйер отправился в редакцию Eclair и попросил три тысячи франков авансом «под сенсацию». Редактор газеты был вполне уверен если не в самом «милом друге», то уж точно в Северин, а потому приказал выдать требуемую сумму

Бывший шеф корпуса жандармов и пензенский губернатор отставной генерал Селиверстов после официального выхода в отставку частенько приезжал в Париж и подолгу жил в Hotel de Bade на Итальянском бульваре. Камердинер генерала 6 ноября 1890 года обнаружил своего барина тяжело раненным пулей в голову, сидящим у письменного стола. Спустя сутки генерал скончался, не приходя в сознание.

Расследуя это убийство, парижские сыщики довольно скоро взяли верный след. Камердинер генерала и портье отеля рассказали, что тем утром к генералу приходил молодой человек, говоривший по-французски с заметным акцентом. По словам портье, он сказал, что принес генералу приглашение на бал, который должен состояться во франко-русском салоне на улице Рояли, и прошел в номер. При обыске в номере убитого генерала действительно нашли это приглашение, и полиция отправилась в салон.

Франко-русский салон, разместившийся в помещениях института языков Рюди, основал некий господин Берков, русский подданный и «известный путешественник-пешеход», желавший таким образом «оказать помощь французам в изучении русского языка в непринужденной обстановке свободного общения». В газетах давались объявления о найме преподавателей русского языка для этого салона. Но, кажется, никто из французских гостей не выучил по-русски ни единой строки, поскольку в основном туда приезжали, чтобы «приятно провести время в непринужденной обстановке».

На самом деле салон в институте Рюди был одним из тех заведений, которые учреждают для своих нужд секретные службы, чтобы иметь возможность в непринужденной обстановке выуживать интересную информацию из разговоров гостей, вербовать среди них агентов и встречаться с уже завербованными. Французские полицейские были осведомлены о том, что за франко-русским салоном стоит охранное отделение Российской империи. Известно им было также, что тихий и незаметный «пензенский губернатор в отставке» Селиверстов возглавлял агентурную сеть русской тайной полиции во Франции, действовавшую с разрешения правительства республики.

За что убили генерала Селиверстова? Основная версия — месть со стороны русских эмигрантов, членов экстремистских групп, осевших в Париже. За год до того, в 1889 году, во Франции ликвидировали опасную группу террористов, и главную роль в этой операции сыграл агент охранки некто Ландзен.

Он прибыл в Париж с рекомендательными письмами от нескольких видных участников российского революционного движения. Эмигранты приняли его в свою среду, а Ландзен, называясь инженером, выдавая себя за сторонника террора, «располагавшего некоторыми средствами, которые готов пожертвовать для борьбы», скоро познакомился с несколькими радикальными народовольцами. Он фактически возглавил эту группу, и на деньги, полученные от него, террористы на улице Гобеленов арендовали квартиру, где разместили лабораторию, закупили химические вещества для взрывчатки и стали готовить бомбы, которые испытывали в лесу под Парижем. Конечной целью группа объявила цареубийство во время визита русского императора в Париж. А пока наиболее ретивых участников дела стали отправлять с бомбами в Россию, но на границе бомбистов уже поджидали русские жандармы.

Потом в руки французской полиции были переданы сведения о ядре группы, лаборатории и полигоне. Более десятка русских заговорщиков были схвачены с готовыми бомбами и динамитом в подпольной лаборатории. Их судили и приговорили к срокам заключения от года до пяти. Ландзену дали пять лет каторги, но лишь заочно, потому что отыскать его не удалось — он исчез за день до арестов.

Он был агентом Селиверстова, который также покинул Францию на время процесса бомбистов.

Напуганный событиями и визитом полиции хозяин салона на улице Рояли, господин Берков, подтвердил, что действительно направлял молодого человека по фамилии Подлевский к генералу Селиверстову. Про личность подозреваемого удалось узнать немного.

Станислав Подлевский, поляк по крови, родился в России, под Киевом, в 1857 году. Его родители владели имениями на Украине. Во время восстания поляков в 1863 — 1864 годах дядю и кузена Станислава расстреляли, а его, еще совсем ребенка, вывезли к тетке в Галицию, откуда семья вернулась в Россию лишь после подавления мятежа. Подлевский добровольцем воевал в Сербии, потом жил в Швейцарии, сотрудничая с тамошними социалистическими изданиями. Как опасного политического преступника его выдали в Россию. Он, чтобы избежать высылки в Сибирь, симулировал сумасшествие и какое-то время находился на излечении в варшавском доме для умалишенных. Выйдя оттуда в январе 1890 года, он перебрался в Париж, где перебивался случайными заработками.

По газетному объявлению Подлевский пришел в салон Беркова, рассчитывая получить место учителя, и здесь познакомился с Селиверстовым. «Подлевский проработал у меня в салоне не больше недели, — рассказывал Берков сыщикам, — он плохо говорил по-французски, но господин Селиверстов принял в судьбе Подлевского большое участие и попросил меня принять его на службу, обещая помогать ему с заработком».

Полицейские были уверены: Подлевского скоро арестуют. Нищему эмигрантишке, коряво изъясняющемуся на французском, зимой в чужом городе спрятаться было негде. Но дни шли за днями, а Подлевский не находился. Пресса, позубоскалив над нерасторопностью полиции, уже успокоилась, парижане стали забывать о загадочной смерти русского генерала, как вдруг парижская газета Eclair разразилась статьей «Как я увез убийцу генерала Селиверстова», подписанной именем Жоржа Лабрюйера — «милого друга» блистательной журналистки Северин, послужившего прототипом мопассановского Жоржа Дюруа, героя романа «Милый друг».

Лабрюйер родился в Париже. Когда ему исполнилось 14 лет, сбежал и поступил в армию, сражавшуюся с прусаками. Приписав себе три года, Жорж поступил в пехотный полк, с которым прошел войну. Участвовал в сражении при Бурже, был награжден за храбрость. После войны вступил в 10-й гусарский полк, расквартированный в Лионе, но жить в казарме не пожелал и подал прошение о переводе в Африку.

Провоевав несколько лет в Северной Африке, он вернулся в Париж и поступил на работу в газету Evenement. Его, как человека «с богатым африканским опытом», командировали в Тунис в качестве специального корреспондента. На этом поприще он стяжал настоящую журналистскую славу: после взятия крепости Сиди-Абдалла-Бен-Джемель Лабрюйер, презрев все опасности, бежал в течение шести часов почти беспрерывно, преодолев 80 километров, и все для того, чтобы добраться до телеграфа и дать статью в свою газету раньше, чем ее получат правительственные агентства. В тот раз он выиграл — его газета вышла с сенсацией раньше остальных!

Возвратившись из Туниса, Лабрюйер стал репортером «на вольных хлебах» (стрингером, как назвали бы его сейчас). Жорж «совал нос не в свои дела», выхватывая сенсацию за сенсацией, которые щедро оплачивались газетами. Конечно, так он нажил себе как горячих поклонников, так и отчаянных недругов. С последними он особенно не церемонился: просто бил им морды и вызывал на дуэль.

На страницах Eclair Лабрюйер в трех сенсационных статьях рассказал о том, как Подлевский застрелил русского генерала.

Селиверстов, пользуясь крайней нуждой того в деньгах, собирался распоряжаться им как наемным шпионом и заставлял следить за польскими и русскими эмигрантами. Не видя для себя иной возможности отвязаться от этих малопочтенных обязанностей, он, придя в отель за очередным заданием, выбрал момент, когда генерал писал для него инструкцию, и выстрелил в голову. Тихий хлопок из миниатюрного револьвера «дамского» калибра трудно было различить даже в гостиной генеральского номера.

Из отеля Подлевский ушел беспрепятственно и через цепочку знакомых оказался у Северин, которая слыла женщиной, способной на многое. Она приняла его, внимательно выслушала и обещала помочь.

Посовещавшись с Жоржем Лабрюйером, Северин предложила следующий план: Лабрюйер, пользующийся репутацией забияки и записного дуэлянта, распускает слух о своей очередной дуэли, которая должна состояться где-то вблизи границы с Италией; по дуэльным правилам его должны сопровождать секунданты и непременно врач; вот в качестве врача-то и должен будет выехать из Парижа Подлевский. Оставалось только раздобыть денег для покрытия расходов по организации побега и Подлевскому на дорогу до Америки. Но за этим дело не стало: Лабрюйер отправился в редакцию Eclair и попросил три тысячи франков авансом «под сенсацию». Редактор газеты был вполне уверен если не в самом «милом друге», то уж точно в Северин, а потому приказал выдать требуемую сумму.

Отправляясь «дуэлировать в Альпы, на итальянской территории», участники заговора совершенно открыто прибыли на вокзал, где состоялось трогательное прощание Лабрюйера с Северин и многочисленными друзьями, пришедшими проводить Жоржа. Никто из провожающих не обратил внимания на невзрачного, молчаливого доктора, ехавшего вместе с их «милым другом».

До границы с Италией они добрались без приключений. Подлевский пересек границу по подложным документам, которыми его снабдили в Париже друзья. Проводив его до Турина, Лабрюйер вернулся в Париж и засел за статью. Как только от беглеца пришла телеграмма, извещавшая, что он в безопасности, в Eclair появилась статья, как ему помогли бежать из Франции.

После публикации разразился страшный скандал! Газеты наперебой обвиняли социалистов в потакании террористам, полицию — в нерасторопности, правительство — в бездеятельности, Лабрюйера — в авантюризме, а друг друга — в перевирании фактов. Видя, что дело принимает нешуточный оборот, одни друзья беглеца скрылись, остальных же участников авантюры отдали под суд. Основной удар пришелся по Лабрюйеру.

Оказалось, что председательствующий в 9-й палате исправительной полиции мсье Тутэ, которому поручили разбирательство обстоятельств побега Подлевского, был одним из самых больших недоброжелателей «милого друга» в Париже. И при этом — «восходящая звезда» французского суда, любимец публики. Тутэ вел себя нагло и развязно в отношении «жалкого репортеришки». Председатель палаты подверг журналиста унизительному допросу, допытывался о доходах, на которые он существовал и, наконец, совсем забывшись, прочел вслух несколько анонимных писем, пришедших на его адрес, в которых Жоржа Лабрюйера называли «литературным альфонсом мадам Северин». Словом, все выглядело так, словно основная задача разбирательства — не выяснение обстоятельств побега польского эмигранта, убившего в Париже резидента русской тайной полиции, а выявление морального облика Лабрюйера.

Творческий тандем «Северин — Лабрюйер» в Париже недолюбливали многие. Про нее говорили, что она «талантлива, но занимается не женским делом», а Жоржа Лабрюйера и впрямь многие считали «литературным альфонсом мадам Северин», но только вслух это произносить никому не рекомендовалось. Болтунов Жорж немедленно вызывал на поединок.

В случае с мсье Тутэ свобода действий Жоржа была связана законом, и потому в дело вступила Северин, чье бойкое перо было еще опаснее пистолетов «милого друга». Вскоре все газеты, с которыми сотрудничала Северин, запестрели статьями, посвященными Тутэ. Вся его семейная жизнь, жизнь жены, жизни их родственников были вывернуты наизнанку и представлены в мельчайших подробностях на общественное обозрение. Служебная карьера Тутэ была ревизована от школьной скамьи, и все предосудительное, что было обнаружено или могло таковым показаться, в газетах раздулось, раскрасилось кричащими красками и обратилось против Тутэ. В короткий срок он превратился в притчу во языцех, от него шарахались, водить знакомство с ним стало опасно: можно было привлечь к себе внимание буйствовавшей на страницах газет Северин. Начальство Тутэ «от греха подальше» перевело его в другое отделение, потом его понизили в должности. Это был крах, которого бывший председатель не перенес: его карьера, выстроенная многими годами безупречной службы, рухнула, не выдержав атаки Северин. Тутэ умер, оплеванный и всеми забытый. Всеми, кроме самой Северин, поместившей язвительный некролог на его кончину.

Лабрюйеру дали год тюрьмы, но он подал кассационную жалобу, и после пересмотра дела наказание ему отменили.

Как потом уже выяснилось, сбежавший Подлевский, выбравшись из Франции, отправился на Сицилию, оттуда на Мальту и через Гибралтар выехал в Лондон. Далее путь его лежал в США, где он вскоре погиб при весьма загадочных обстоятельствах: труп Станислава Подлевского нашли в парке города Сан-Антонио, штат Техас. Одет Подлевский был как нищий, на его теле обнаружили три огнестрельные раны, возле трупа валялся револьвер. В его карманах нашли паспорт на имя Отто Гоудера. Этот случай объявили «самоубийством на почве нищеты и отчаянья», хотя в газетах глухо говорили о том, что при Подлевском должны были быть какие-то важные документы, похищенные им в номере Селиверстова, чуть ли не списки заграничной агентуры охранного отделения. Но разбираться в этом никто не стал, и продолжения истории не последовало.

Как не последовало и продолжения «Милого друга», хотя автор его был еще жив в то время, когда развернулись события вокруг Селиверстова, Лабрюйера и Подлевского. Но несчастный Ги де Мопассан писать что-либо был уже не в состоянии — сифилис разрушал его нервную систему, и романист потихоньку доживал свой век в комфортабельном санатории «с психиатрической специализацией».

Валерий ЯРХО

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...