ВСЕ КАК У ЛЮДЕЙ

Мой «голубой» приятель Рома Поляков уговорил меня пойти на «голубую» тусовку — «узнать жизнь». Я согласилась

ВСЕ КАК У ЛЮДЕЙ

«Профсоюз» на языке представителей сексуальных меньшинств Москвы означает «наш круг». «А он из профсоюза?» — кивают на новенького или одобрительно характеризуют: «Ста-арый профсоюзник».

Праздничный «профсоюзный» сбор должен был состояться в одном из московских кинотеатров. Бегло изучив вывески в фойе, я узнала, что днем в этом месте умещаются также: продажа мебели, баптистская община, оптовая торговля учебниками, и детская христианская изостудия (!) «Маленький Рублев», и детская же танцевальная студия «Голубка». Последнее слово вызывает у многих ночных посетителей многофункционального заведения бурю положительных эмоций.

У входа встретил хмурый молодой человек, быстро окинувший нас взглядом на предмет трезвости и отсутствия принесенного спиртного. Подозрительных он еще и ощупывал руками, от чего педики приходили в тихий восторг и закатывали глаза. А зря: Рома сказал мне по секрету, что парень — переделанная женщина. Транссексуал.

По дороге Рома меня сильно просветил. Я теперь знаю, что «голубые» и «трансы» — разные существа, так как «трансы» ненавидят свое тело, а «голубые» свое тело любят и ненавидят общественные отношения, где нельзя нормально познакомиться с мужиком, а надо обязательно переться в злачные места наподобие того, куда мы сейчас идем, или еще похуже. Еще я узнаю о том, что «профсоюзные» бары держатся в основном на «голубых», потому что «голубые» — это мужчины, а для мужчин в отличие от женщин свойственно покупать любовь. Поэтому в «голубой» среде в отличие от «розовой» развита проституция — бедные «голубые» раскручивают богатых. Все эти сведения заметно расширяют мой кругозор.

— Блин, — вдруг говорит Рома недовольно. — Опять Павелецкая американцев притащила.

Валя Павелецкая — душа «профсоюза». Павелецкая — не настоящая ее фамилия, а данная ей по месту прописки — она живет рядом с Павелецким вокзалом, и ее квартира является транзитным пунктом остановки для иногородних «профсоюзников» обоего пола. Она человек добрый и всегда поможет советом, кровом и новым знакомством. Говорят, что Валя — бывшая девочка по вызову. Возможно, тогда ей и опостылели мужики. Еще говорят, что это типично для многих проституток вообще, не только для Вали. Ее лицо, похожее на печеное яблоко, все-таки сохранило следы былой классической красоты — вытянутый профиль, прямой нос, миндалевидные глаза... И одевается Валя исключительно в длинные многослойные разноцветные платья, становясь похожей на престарелую фею. И, несмотря на свои пятьдесят семь (!), имеет тучу любовниц, так как обладает необъяснимой притягательностью. А дома у нее, несмотря на эту тучу, живет постоянная жена по прозвищу Тренировочные Штаны.

В центре зала, где должны, по идее, начаться танцы, видна идиотски улыбающаяся рожа американца. Рядом стоит Павелецкая и переводит.

— Дорогие друзья! — говорит она. — Мы сердечно поздравляем всех вас с праздником Восьмое марта! И прежде чем мы начнем веселиться, предлагаем вам провести специальные тренинговые занятия для сексуальных меньшинств, которые организовали для нас наши американские друзья.

Не один Рома разочарован — большинство присутствующих встречают предложение без энтузиазма. Все хотят пить, и спокойно беседовать, и знакомиться, а тут с какими-то тренингами пристают.

— Американцы эти на Павелецкую еще в девяностых вышли, — объясняет Рома. — И с тех пор не отстают. Деньги дают ей, а она «профсоюзников» напрягает, чтобы те в американских тренингах участвовали. Ты сейчас близко к ним не подходи, а то опять какую-нибудь дебильную анкету заполнять заставят. У них там, знаешь, сколько профессоров на «профсоюзе» защитилось! Цивильная страна, не то что у нас.

Тренинг представляет собой действительно довольно глупые игрища — обмен рукопожатиями, салочки, игру «в слона» и еще какую-то ерунду. На груди каждого участника бирка: меня зовут так-то. На груди здоровенного парня с ярким макияжем написано: «Меня зовут Элеонора». Играя «в слона», он чуть не раздавил фигуру из четырех тщедушных гомосеков обоего пола.

— Теперь мы стали более открытыми и можем веселиться, — переводит Павелецкая в конце игрищ. Две американки в углу зала что-то бегло кропают в блокноты. Подопытные «профсоюзные» кролики, материал для будущих «диссеров», разбредаются к своим столикам, жадно набрасываясь на спиртное.

Наш столик привилегированный. За ним, кроме меня и Ромы, сама Валя, американский товарищ со своим молодым русским любовником — высокомерным хорошо одетым юношей — и адвокат Клычковский, с которым меня важно познакомил Рома.

Из-за алкоголя и общей сутолоки разговор складывается хаотически. Разговоры «голубых» поразительно напоминают женские: «Такое надеть на себя! Надо же! В его-то годы!» Потом идут разговоры о неприятностях, крупных и мелких, и даже о несчастьях — о том, как педик-проститутка по имени Банан поехал вроде с хорошим клиентом чуть ли не на машине с мигалкой, а труп его нашли в канаве через две недели. Про то, как некая Канарейка из ревности прирезала свою любовницу. Про то, как Машка Крутая связалась с малолеткой (20 лет), а мама малолетки вызвала милицию, и Машку на пятнадцать суток повязали за хулиганство.

— Слушай, а зачем такие сложности? — спрашиваю Рому. — Ну неужели нельзя со своими влечениями бороться, если уж они такие разрушительные?

— Ты что, дура? Ты когда-нибудь пробовала бороться с тем, что хочешь в туалет? А? Ты попробуй. Нет, правда, есть такие, которые борются. Вон Клычковский боролся, женился даже. Только все равно ничего не получилось.

Респектабельный и пьяный адвокат Клычковский раскинул полы дорогого пиджака, тряхнул курчавой бородой, подмигнул мне и запел: «А-атцвели-и-и... уж давно-о-о... хризантемы в саде-е, а любовь все живе-е-ет в моей ста-а-арой...» — тут Клычковский начал грубо хохотать. Отхохотавшись, сказал:

— Майя! В ваших глазах чувствуется ум! Расскажите что-нибудь.

Рассказать было нечего. И тогда он начал сам.

— У меня двое детей. Люблю... А жена? Жена — их мать. Понимаешь? Мальчика привел. Этот мальчик — знаешь какой? Он из армии этой сраной убежал, потому что эти грубые жлобы его били. Поехал на поезде, накрасился, переоделся в женскую одежду. Дурак. А солдафоны эти, дембеля, приставать стали. А как узнали, что он мужчина — избили и вышвырнули на шпалы. Скоты. А потом он познакомился со мной, и я стал его защищать. Был выходной. Эта дура, жена, дежурила на «скорой помощи», она врач. Приперлась — мы тут с другом. Водка, шампанское, все такое. Не разобралась, не поняла, устроила скандал! Спустила Настю, это так мальчика зовут, с лестницы в одних тапочках. Ботинки следом кинула. Он плакал. Ну не дура?

Ненадолго Клычковский задумывается. Безумная пьяная громада его раскачивается. Неожиданно он достает из кармана пиджака резную деревянную безделушку.

— Вот — купил дуре на Восьмое марта, — зло усмехается он. — Дубовой женщине дубовые украшения!

Я начинаю понимать, почему общество решилось регламентировать сексуальные отношения, ввести их в какие-то оправданные рамки. Чтобы граждан хотя бы слегка сдерживать в их безумии. А там, где сексуальные отношения заведомо не регламентированы, как, например, в «профсоюзе», царит полная неразбериха. Господа! Срочно регламентируйте эти отношения, чтобы они имели шанс стать такими же скучными, понятными и безопасными — совместное имущество, дети, дача...

— Подлец! Не поеду к тебе больше никогда! — неизвестно как оказавшийся рядом «Элеонора» манерно, но не сильно бьет Рому по щеке. — Я щас уйду, и ты больше никогда не увидишь меня!

— Дуй, — благожелательно кивает Рома. — Будешь потом объявления давать в бесплатных газетах: «Красивый и дерзкий познакомится с сильным и верным, не кавказцем».

— Но ты же отзовешься, да, милый? — поддатый «Элеонора» в надежде навалился на Рому. Рома отпихивает пьяного «девушку», и уже через пять минут он виснет на ком-то за соседним столиком.

— Недавно его выгнал богатый любовник, — рассказывает Рома, — а он живет в основном за счет любовников. Сегодня он надеется, что его кто-нибудь в приличное место сводит развлечься, выпить и поесть.

— А где он работает?

— Он не может работать, — объясняет Рома, — везде, где он пытался устроиться, начальники относились к нему как к мужику, а к нему надо — как к девушке. Обходительно. А когда он работал на складе, его вообще чуть не изнасиловали злые мужики. Ему и жить-то практически негде сейчас. Он из Перми приехал, а паспорт потерял.

Бедняга «Элеонора», вдруг став трезвым, опять подбежал к столику с озабоченным видом.

— Представляешь, какая сволочь! — по-женски растягивая звуки, обратился он к Роме, — говорит, пойдем в «Андерграунд», только если ты тоже будешь платить, а то почему все время я плачу. А то, что я подарил ему недавно пиджак, он не помнит!

— Ну и фиг с ним, Сергей, посиди лучше с нами, — говорит Рома, — пива попей.

— Слушай, Сереж, а чего Зеленый? Он тебе больше не звонит?

— А... — безнадежно машет рукой Сережа и досадливо отворачивается.

— Кто такой Зеленый? — спрашиваю я.

— Один мужик, — говорит Рома, — богатый. Крутой. Хотел Сережу к рукам прибрать, а тот не захотел. Зеленый нашел другого, купил ему машину, квартиру снял, полтыщи баксов минимум в месяц дает карманных...

— Ого! — говорю я Сереже. — Чего ж ты за него не пошел?

— Я был молодой, — говорит Сергей. — Дурак.

Он пьет задумчиво, но вскоре опять убегает.

— Думал, идиот, что таких Зеленых у него будет еще миллион, — безжалостно комментирует Рома.

Мне рассказывают и об известных личностях. Вначале оказывается, что сюда с любовницей частенько заходит сама Х. И что у Ф., которая, как известно, старая «профсоюзница», на самом деле трое детей. Везде успевает человек, вы подумайте. А ее экс-мужем и отцом по крайней мере некоторых детей был, кто бы мог подумать, сам Ю. — видный общественно-политический деятель патриотического толка. Я не знаю, что мне делать с этими сплетнями, — поверить в них не могу, проверить возможностей не имею. Но слушать все это мне приятно. Я начинаю думать: как порочен мир знаменитостей! Оказывается, практически все известные личности — «голубые».

Народ постепенно рассасывается. Кто-то уходит сам, кого-то уносят, кого-то увозят. Те, что победнее, идут к метро, кто побогаче — садятся в тачки. Торжественная вечеринка в честь Восьмого марта закончилась.

— Ну как, понравилось? — спрашивает меня Рома.

— Да так, — неопределенно говорю я. — Ничего особенного. Все как у людей.

— А что, мы нелюди, что ли? — обижается Рома.

***

Недавно Рома позвонил мне и сообщил последние новости. Валя Павелецкая вышла замуж — между прочим, за обеспеченного и совершенно «натурального» американца.

— А Тренировочные Штаны как же? — поинтересовалась я.

— Штаны они с собой взяли, — с женской завистью в голосе прошипел Рома. — Не выгонять же...

Майя КУЛИКОВА

P.S.

Говорят, Бог есть любовь. Возможно. Но тогда получается, что, если люди любят друг друга, это хорошо и по-божески. А если не любят — не по-божески. А если уж предлагают за любовь карать... Вы, наверное, уже поняли, к чему мы клоним. К тому, что какие-то странные рудиментарные всплески средневековой дикости одновременно случились в последнее время в нашей Думе — как во фракции «Народный депутат», так и в ЛДПР. Трудно сказать, с чем это связано, — то ли с обострившимся весенним авитаминозом, то ли просто с низким интеллектуальным потенциалом некоторых депутатов. А, скорее всего, просто с нелюбовью. Ну не любят депутаты людей, любят только народ! Но мы-то, слава богу, не депутаты. Мы просто живем в своей стране и стараемся любить друг друга. Кто как может...