«Дебютант, но очень многообещающий» — так представили 88-летнего художника Мелихова устроители его первой персональной выставки, открывшейся во Всероссийском музее декоративно-прикладного и народного искусства. Тьфу-тьфу-тьфу, не сглазили б...
Рисовать нужно в ванной
ТАМ ТЯГА
У художника Владимира Мелихова нет мольберта. Его мастерская — ванная комната — габаритами на мольберт не тянет. Любой другой художник при таком положении дел запил бы или впал в депрессию. Первое, понятно, второго не исключает. Любой, но только не Владимир Федорович. Он человек старой закваски. Той исчезающей породы людей, из которых вполне можно было наделать гвоздей. Такие люди на жизнь не жалуются. И не по причине излишней скромности, а в силу закаленности характера.
— У нас три комнаты. Но, когда пахнет красками, жене не нравится, — по-военному четко объясняет положение полковник в отставке Мелихов. — Не переносит она этого запаха. А в ванной можно — там тяга есть. Вот раньше, когда была натуральная олифа, я в комнатах рисовал. Олифа пахнет подсолнечным маслом. Приятно пахнет. А ансоль есть ансоль. Высыхает быстро, но запах!.. А жена у меня хорошая женщина. Если бы не она, я бы так много не нарисовал. Она мне никогда это дело не запрещала...
Вообще рисовать Владимиру Федоровичу никто никогда не запрещал. Даже тогда, когда он жил в Мариуполе на Мартеновской улице в начале 30-х. Просто вокруг все серьезным делом занимались. Строили рабоче-крестьянское государство. Всеобщий энтузиазм захватил и юного Мелихова. Он пошел в слесаря. Так впервые у будущего художника обнаружилась тяга к деталям.
В те серьезные времена умели ценить прекрасное. Например, на военных сборах — это когда Мелихов уже обучался в Ленинградском горном институте — собирались студенты и давай обустраивать территорию перед казармой. Все заборы и деревья красят, плац драят, а Владимир Федорович по велению сердца создает портреты уважаемых страной людей — Гамарника да Жданова (песок: белый, желтый, красный). Командование, обнаружив у подчиненного этакий редкий талант, приказало в срочном порядке соорудить перед штабом из чудо-песка лица главных большевистских классиков — Маркса, Энгельса, Ленина и соответственно Сталина. Тогда-то творчество Владимира Федоровича и получило впервые официальное признание в виде личной благодарности комбата. Жаль только, что подбадривали и вдохновляли проходящих мимо офицеров и курсантов лукавые прищуры вождей до первого дождя. Видно, это и побудило Владимира Федоровича взяться за более основательный материал.
За пять лет обучения в Горном институте Мелихов написал пять портретов (фанера, масло) своих пятерых соседей по общежитской комнате. В год — по соседу. На шестого времени не хватило, стране позарез требовались высококвалифицированные кадры. И наш герой оказался в академии не художественной имени Сурикова, а в артиллерийской имени Дзержинского.
И понеслось-поехало. То Халхин-Гол с самураями, то белофинны под Ленинградом.
На финском фронте наши летчики терпели поражение за поражением. Зима, как всегда у нас в войну, стояла лютая. Доходило до минус сорока. Смазка у пушек замерзала. Когда пушки замолкали, финны принимались бесчинствовать. А у наших мало того что пушки не стреляли, так еще буденновки на головах. При таком-то морозе! Это потом их шапками-ушанками заменили.
Но этим делом другие спецы занимались. А задачей Владимира Федоровича и его управления было срочно собрать эшелоны морозоустойчивых боеприпасов и отправить на финский фронт. Что и было выполнено в кратчайший срок. Только с финнами разобрались, Отечественная началась.
Управление эвакуировало Владимира Федоровича под Свердловск и поручило ему организовать там военное производство. Через полтора месяца страна получила нужные для авиации боеприпасы, а Владимир Федорович — первый в своей жизни орден.
— Война есть война, — резонно замечает отставной полковник. — Приходилось выезжать на фронт по рекламациям. Направили меня как-то на Белорусский. А что там происходило? Опять пушки не стреляли. Стоит представитель НКВД, смотрит — кого арестовывать. Ничего, разобрались... Или преждевременный разрыв снаряда в спину летчика. Начинаем искать причину. А причина не в боеприпасах, а в людской невнимательности. Чтобы в пушку не попадали посторонние материалы, на дольную часть орудия надевался колпачок. Забыл снять колпачок, вот снаряд раньше времени и разорвался... На всех фронтах побывал... Всего повидал...
Следующие свои пять картин (холст, масло) Мелихов написал уже после Победы.
Жизнь налаживалась. Старший военный представитель в аппарате военной приемки при номерном заводе в Зеленодольске (Татарстан), Владимир Федорович искренне надеялся, что раз война закончилась, то боеприпасы в таком количестве стране больше не понадобятся. Масляных красок на радостях накупил целый запас, любимую им олифу... Но, как назло, в это самое время в центральной прессе появилась статья «Черчилль бряцает оружием», и Владимиру Федоровичу пришлось упрятать на антресоли свои запасы и приниматься за старое. Боевую мощь страны укреплять. А там новая нескладуха — Карибский кризис. Потом — Вьетнам. Следом — Афганистан. Не говоря уж о многочисленных друзьях по соцлагерю, которым Владимир Федорович по доброте душевной и по велению «родной и направляющей» тоже помогал наращивать и поднимать.
Так, в затеянной Америкой гонке вооружений крутился он с восьми утра до одиннадцати ночи ежедневно. И времени, само собой, на художество не оставалось. Однако мысли куда спрячешь? Чтобы хоть как-то голову разгрузить, принялся басни сочинять.
— Бывало, проснешься часа в четыре утра. Лежишь, а в голове что-нибудь складывается. После работы напечатаю, сброшюрую, обрежу и несколько экземпляров сделаю. Детям в подарок. Так и набралось у меня в общей сложности 110 басен.
А еще за свою долгую трудовую биографию написал несколько повестей, обучился игре на скрипке, гитаре и балалайке. «Но душа, — как пишет в своих воспоминаниях Мелихов, — порывалась к чему-то большему». Музыка, конечно, прекрасно, но хотелось что-нибудь реальное, зримое потомкам оставить.
Сколько ни брался Владимир Федорович за кисть, все выходило не вовремя. Так бы и остаться ему в истории живописи не известным никому примером художника, для которого кипение жизни всегда оказывалось важнее ее фиксации. Но тут к 70-ти годам подоспела наконец пенсия, и он, что называется, дорвался. Три дня — картина. Еще три — следующая. Случались, правда, перерывы — хозяйство, рыбалка, огурчики на зиму. Но ненадолго. Сейчас живописных полотен у него уже больше, чем басен.
— Самое трудное было для меня — придумать, что нарисовать. Легче всего мне давались картины на мотивы песен. Вот, к примеру, песня: «Как же мне, рябине, к дубу перебраться». Я взял и нарисовал на одном берегу у рябины девушку, а на другом — мальчишку под дубком. Или «Поле, русское поле». На картине у меня девушка с мужчиной по полю бегут, ковыль там, суслик на лапках... Вроде бы не об этом поется, а у меня от «Русского поля» ощущение такое...
В окружающей жизни художника был подвиг и много еще всякого, а красота была в песнях. Вот ими Владимир Федорович до сих пор и вдохновляется. А еще неискоренимая уже ничем привычка — дышать в унисон со страной. Не равнодушен он к проблемам сегодняшнего дня. Он их тоже в своем творчестве отражает. То картину-предостережение наркоманам напишет, то про Чечню — она кровно касается, ведь там еще его пули летают.
— Сильно страна изменилась. Другой строй. Хочу вот написать картину про «новых русских», только не знаю, получится ли... Информации пока у меня об их жизни маловато...
В искусствоведческой науке принято считать, что «наивисты», к коим представители этой науки причислили две недели тому назад и Мелихова, оставляют на холсте как основную улику свое странное, чудноватое подсознание. Но, судя по работам Мелихова, подсознание у Владимира Федоровича мало чем отличается от его же сознания. И это не упрек. Просто в те былинные для нас времена действительность своим немыслимым накалом, похоже, лазеек для подсознательного людям не оставляла. Что и отразили полотна художника: застывшие в краске мгновения исчезнувшей, как Атлантида, эпохи, где каждый мог быть героем и созидателем.
Елена КУЗЬМЕНКО
На фотографиях:
- ХУДОЖНИК НА СВОЕЙ ПЕРВОЙ ВЫСТАВКЕ
- «ПРОБУЖДЕНИЕ»
- «ИЗОБИЛИЕ»
- «КАК ХОЧЕТСЯ ЕЩЕ ЛЮБИТЬ»
- ИЗ СЕРИИ «ИСТОРИЯ РОДНОГО ЗАВОДА». «СТАЧКА»
Анатолия МЕЛИХОВА