ФИЛИППЕНКО - ПАМЯТНИК БЕЗЫМЯННОМУ СТИЛЯГЕ

— Все начиналось давно, и не в Москве, а в Казахстане, где работали родители. Закоулки-переулки Алма-Аты, Медео, алые маки Иссык-Куля и все прелести Тянь-Шаня — вот мое начало, молодость моя.

Сегодня получается, из Алма-Аты вышли четыре не самых скучных человека — Лева Прыгунов, Вадим Абдрашитов, Жириновский и ваш покорный слуга. Да! Наверняка мы встречались, хотя и не знали друг друга. В самолете «Ил-18», когда летели в Москву на каникулы. Или в пионерлагерях у подножия Медео. И уж точно — на нашем «Бродвее», где фланировали от Оперного театра до ТЮЗа.

— Стиляжничали?

— Конечно! — это же 59-й год! Но не забывайте — я был послушный мальчик из добропорядочной интеллигентной семьи. Увлекался физикой, в школе на золотую медаль шел. Маленковско-хрущевский пионер, не очень-то и заметный. И все так называемые вольности — строго в рамках. В меру не отставал от моды — взбивал на лбу кок, ушивал брюки в дудочку, и дядя Вася, сапожник, приклеивал на новые ботинки лишнюю подошву. На Бродвей — в красных носках! — каждый вечер надо было прийти обязательно.

— Каким, по-вашему, может быть символический памятник тому времени?

— Конечно, это памятник безымянному стиляге. И поставить его нужно непременно на Бродвее американском, куда в то время были обращены все мечты наши. Буквально: увидеть Бродвей — и умереть! Какими словами описать тот восторг, который испытал, впервые оказавшись в Нью-Йорке?! Как же безнадежно долго он снился в юности!..

— Хорошо помните себя в те годы? Восторженный мальчик? Влюбчивый?

— Влюбчивый, да. Но школьные романы с одноклассницами далеко не заходили и ни к чему не обязывали. Гуляли по городу, иногда вырывались в горы и дальше поцелуя — вполне дружеского — не продвигались. Другое дело — в драмкружке. У меня имелись свои козыри. Во-первых, я хорошо танцевал. Потом — играл на гитаре, пусть пять аккордов, но этого хватало. Мы постепенно взрослели, смелели к десятому классу. Но тут мое «местное время» кончилось — я уехал в Москву.

— Прямо-таки все и обрубили?

— Все, абсолютно. Другая жизнь началась! Оторвался от семьи — Москва, физтех, студенческая самодеятельность, КВН. Потом театр «Наш дом» в МГУ: Розовский, Рутберг, Аксельрод. Новые друзья: Вадик Абдрашитов, Семен Фарада, Миша Кочин и Толик Точилин. Это уже начало 60-х. МГУ притягивал талантливых людей — в ДК на Моховой ставили серьезные пьесы Сергей Юткевич, Марк Захаров, Ролан Быков. Отдельно существовал «Наш дом» Марка Розовского — у них крупные формы, у нас малые. Буффонада, юмор, песни и пантомима — вот это было наше.

— Общежитский быт, скудная стипендия из сегодняшнего далека вспоминаются все-таки с ностальгическим флером?

— До общежития на Долгопрудной добирался электричкой — еще старой, с открывающимися дверьми. По сравнению с другими вузами на физтехе была большая стипендия, с надбавкой — 45 рэ. Получив деньги, мы с Абдрашитовым позволяли себе шикануть. Скидывались, покупали в Столешниковом бутылку «Камю». За 9-50! Или шли в пельменную на Пушкинской. Какое это было время! Самострочные джинсы из «палаточного» брезента. На физтех приезжал джазовый квартет Леши Козлова. Уже было кафе «Молодежное», и мы прорывались туда с девочками-медичками. Рок-н-ролл и твист!..

После института времени не хватало ка-та-стро-фически! С 64-го по 68-й — четыре года! — бегом, бегом... Получив свободный диплом, распределился в Черноголовку, где предстояло оттрубить два обязательных года. И сразу после работы летел в Москву, на репетиции. Медички отпали сами собой: в театре был богатый выбор девушек...

— Самое сильное ощущение того времени помните?

— Самое сильное ощущение тех лет — ощущение свободы! Мы были джазовые люди. А что такое джаз? Это же сво-бо-да! Почему «джаст» так ненавидели партийные чиновники? — «Сегодня он играет «джаст», а завтра родину продаст»... Джаз весь построен на импровизации, а в импровизацию никак нельзя встрять. Его невозможно залитовать для официального программного исполнения — ну не выдерживает джаз нотная бумага! Джазмена нельзя усмирить — только отнять саксофон или рояль, прогнать со сцены. Вот с таким ощущением мы и жили.

— Но ведь после 68-го года, с событий в Чехословакии, свобода в нашей стране явственно пошла на убыль.

— И мы это на своей шкуре сразу ощутили. К семидесятому году навалилось все разом. Во-первых, закрыли театр Розовского. Скандально, шумно, со всеми вытекающими последствиями. Слава богу, нас уже знали в Москве — мы птицу успеха держали за хвост! Я даже в кино успел сняться. И на улице не остался — Юрий Петрович Любимов позвал к себе в театр. Та-ган-ка! — театр новой волны! — вот это сознание было волшебным! С «Нашим домом» все было так близко, словно в соседнюю дверь пошел. Сразу ввелся во все спектакли тогдашнего репертуара: «Антимиры», «Товарищ, верь!», «Пугачев», «Тартюф», «Гамлет»... А так как специального образования у меня не имелось, поступил на заочное режиссерское отделение в Щукинское. Учиться тяжело было — все время в цейтноте: из театра на сессии отлучаться не мог, брал академический отпуск, к ректору Борису Евгеничу Захаве в ножки валился. Тогда же и шевелюру начал терять, но обрел жену — Наташу Зимянину.

Наташа училась на филфаке, занималась в клубе МГУ в фортепьянном классе. Ей едва исполнилось 18, мне — 25. В театре Розовского начался последний счастливый сезон. Музыкальным руководителем театра был Максим Дунаевский, предстояли гастроли, а он по каким-то причинам поехать не мог. И предложил Наташу себе на замену. О, те памятные гастроли в Грузии! В таких поездках иначе дышишь, раскованнее живешь, все гораздо больше сосредоточены друг на друге. Удивительное было состояние! — друзья, любимая девушка, мягкий сентябрь, молодое вино... Все вокруг плодоносило — бархатный сезон, идеальное время для свадеб!

Мы прожили вместе десять лет. Окончив Щукинское, в 75-м я перешел в театр Вахтангова, стал регулярно сниматься в кино. Наташа первое время работала переводчиком, потом занялась журналистикой.

— Нынешнему молодому поколению читателей фамилия Зимянина ничего не говорит, но в те годы он был одним из самых заметных людей в стране — крупный номенклатурный чиновник «цековской» закваски, главный редактор «Правды» — партийной газеты № 1. Что это был за человек?

— Чья Наташа дочь, все в театре, конечно же, знали, хоть она человек скрытный.

Каким Зимянин был чиновником — не мне судить, я с ним не работал. А дома Михаил Васильевич был тихий, вежливый, спокойный. Наши отношения строились на почтительной дистанции — уважительные, не более того. Да мы с Наташей и не жили ни дня в зимянинском доме, сразу поселились отдельно.

Когда родились дети — сначала Маша, а через полтора года Паша, с дедом стали видеться чаще, но очень скоро мои отношения с женой обострились. Вскоре мы и развелись. Тем не менее с бывшим тестем, с Михаилом Васильевичем, мы оставались в нормальных отношениях до конца его жизни...

— Кого вам в очередной раз подарила судьба?

— После развода тяжко было, и тут судьба послала мне спасение — Марину. Она из потомственной телевизионной семьи — ее мама, Лидия Сергеевна, была режиссером литдрамы в «Останкино». В то время снимали телеспектакль «Доходное место», где я играл Жадова. Окончание работы Л.С. предложила отметить у нее дома. И кстати говорит: у тебя после училища какие-нибудь курсовые остались? Дочь ее, Марина, в Щукинском училась, сессию сдавала.

А я как раз, готовясь уехать из Наташиного дома, разбирал старые бумаги и кучу контрольных работ нашел. Так мы с Мариной и познакомились. Было жаркое лето 80-го года, Олимпиада, пустой город, я и Марина предоставлены сами себе и друг другу. И тут — смерть Высоцкого. Мы с ним особо близки не были, но во время первых гастролей Таганки в Питере много выступали вместе с концертами — подрабатывали, водили за нос ОБХСС... И вот это все — радость обретения друг друга, зарождавшаяся любовь, боль утраты — переплелось-перепуталось, связало наш с Мариной союз...

Марина оказалась талантливой женой. Она вообще все делала талантливо: играла на гитаре, пела, писала стихи. Снимая спектакли на телевидении, привлекла к работе многих наших знакомых. Так что наш дом моментально оброс общими друзьями: Саша Рукавишников, Саша Градский, Настя Вертинская и многие мои прежние театральные товарищи — все у нас часто бывали. И два десятка лет Марина наш семейный очаг умело и бережно хранит.

— Добавим: вот уже и дети подросли. Саша нынче подошла к возрасту Джульетты, Маша ведет на канале «REN TV» свою программу «Акватория Z», а Паша выступает в модном рок-ансамбле. Глядишь, по своей популярности скоро отцу фору дадут.

— Так уже дали! Маша готовит свою программу для 13 — 14-летних подростков. Если Саша на телевидение работать пойдет — я не удивлюсь, такая вероятность в ней как бы генетически заложена. А от Маши, если честно, этого не ожидал. Она получила диплом МГУ по факультету классической филологии, латынь и греческий для нее — родные языки. И еще студенткой пошла вести уроки латыни в ту школу, которую сама оканчивала.

— Уже кормилец семьи?

— Пока не кормилец семьи, но уже «самосодержанец».

— Вдобавок стала «лучшим учителем года».

— А это вообще неожиданность! К сожалению, сам я этой процедуры не видел — только по рассказам знаю, как все было. Когда вскрыли конверт с именем получившего «Гран-при» и этим счастливчиком оказалась Маша, она, говорят, от восторга даже запрыгала! Шанцев, который лауреатов поздравлял, спросил ее: «Вы, девушка, что преподаете?.. Что-что?.. Латынь?!»

— Всем детям в равной степени доставало вашего внимания?

— Вернее сказать — все в равной степени им были обделены. Конечно, с Сашей мы вместе живем, ей больше перепадало, но главное — все мы часто встречаемся вместе.

— Вы их понимаете — или чувствуете? Различаете эти понятия?

— Да! Понимать и чувствовать — это разные вещи. Мне кажется, я их больше чувствую, чем понимаю. На подсознательном уровне.

— На музыкальные пристрастия сына вы в какой-то мере влияли?

— Никак не влиял. Я люблю джаз, а для него эта музыка — почти консерваторская классика. В том, что он увлекся музыкой, явно заслуга мамы, Натальи Михалны. Паша занимался в хоре мальчиков, выступал в концертах. Но ни на каком музыкальном инструменте играть не научился, даже нотной грамоты не знает. Хотел поступить в Щукинское — не получилось. Меня все ругали — пальцем о палец не ударил, чтобы ему помочь! А чем тут поможешь? Приходит подавать документы Филиппенко Павел Александрович — ему сразу: Александр Георгиевич вам кто? папа?.. Что еще можно дать?

— В итоге он явно не в убытке — поет в популярной рок-группе...

— Заметьте: «поет» — это ваши слова. Я бы сказал, солирует. Идет сплошной выплеск энергии на всех языках под любой музыкальный аккомпанемент. Ну и пусть себе сбрасывают, если их молодая энергия распирает. В моем же возрасте меня сохранение энергии волнует, а не выброс.

— Вы знаете, кто и как придумал название их группе?

— Это очень смешная история. Нашел Паша в чулане спрей для изничтожения комаров «Flavour Killers Inside». Переставил слова и по первым буквам вывел «I.F.K.». Чистой воды постмодернизм! Принес эту аббревиатуру в группу, и под этим именем начали выступать — по жутким ночным клубам! Теперь, правда, на другие площадки вышли, какие-то деньги начали зарабатывать...

— Вы сами-то близко с этой бандой общались?

— Чуть-чуть. Однажды мы даже спорили, обсуждая их клип «Небо», и почти поругались, хотя какие-то мои замечания по звуку они учли. И на их концертах я выгляжу абсолютным ихтиозавром — ну просто «Парк юрского периода»! За гранью допустимого. По-моему, они выглядят неестественно, как и я в их глазах, наверное. Несостыкабельность абсолютная! На их территории, где-нибудь в МДМ, я даю автографы именно как отец Паштета.

— И совсем нет соблазна поработать вместе с сыном?

— Была у меня одна идея, но, чувствую, так и останется она одним упоминанием на страницах «Огонька». Хотелось мне в Питере сделать концерт с группой «I.F.K» под названием «2 Филиппенко 2». Чтобы в одной аудитории сошлись две когорты зрителей — моих и Пашиных. Ведь гастроли — это заработок, так почему бы не отработать такую схему: в шесть часов приходят одни — слушать меня, потом зал освобождается, проветривается и — приходят другие, которые меня не воспримут совершенно, но для них врубается родное: бум-бум-бум, вау-у-у-у!..

— Все мы обречены слушать ту музыку, на которой выросли. Потому и ходите в джазовый клуб «Форте», где Алексей Козлов на саксофоне играет? И не только слушать. Ваша недавняя партнерша по спектаклю « Бедные люди» Амалия Мордвинова рассказывает, что вы там иногда танцуете рок-н-ролл. Любите чувствовать себя свободным?

— В семейной жизни я за домострой: дом — крепость, хозяин во главе стола, и все такое прочее. Вдобавок я по знаку Зодиака Дева — рациональная, закрытая, консервативная. Ну оч-чень эгоистичный мужчина. В смысле: чужого не надо, а мое — вынь да положь. Моя жена Марина это понимает и умеет дирижировать семьей без нажима, не ущемляя мою свободу. А чувствовать себя свободным каждому необходимо. Пусть не часто, но иногда.

Вот уж неправда, что Филиппенко — весь — либо Кощей Бессмертный, либо «Козёл на саксе»! Филиппенко меняется ежеминутно. И никогда не угадаешь, кем он предстанет в следующее мгновение. Сами посмотрите...

• ТЕСТЬ ЗИМЯНИН.
• ХРУЩЕВ ПЕРЕД ВЫСТУПЛЕНИЕМ В ООН.
• ПРЕЗИДЕНТ ГОРБАЧЕВ.
• НАСТОЯЩИЙ БАНКИР.
• МАЭСТРО РОСТРОПОВИЧ.
• ТЕЛЕВЕДУЩИЙ ДОРЕНКО.
• РАЗУМЕЕТСЯ, КОЗЛОВ.
• НАСТОЯЩИЙ ПАТРИОТ.

Фото Марк ШТЕЙНБОК