ЭХ ВЫ, ПЛЕМЯ МЛАДОЕ…

Путешествие на родину А.С. Пушкина

Специальный репортаж

Почему-то трудно представить Пушкина ребенком. О его детстве обычно говорится только, что родился поэт в Москве и у него была замечательная няня Арина Родионовна. Между тем любой психолог скажет вам, что воспоминания детства и даже младенчества — основа формирующейся личности. Что же увидели глаза младенца, появившегося на свет 26 мая (6 июня по-новому) 1799 года?

Родился Саша Пушкин (кстати, в детстве его звали Шушка) в Немецкой слободе.

Москвоведы до сих пор спорят, где: то ли в доме по нынешнему адресу Бауманская, 40, то ли на углу Малой Почтовой улицы и Госпитального переулка. Эти дома недалеко друг от друга, так что картина, открывавшаяся взору младенца, была в любом случае примерно одна и та же. Он видел церковь Богоявления в Елохове, заложенную Петром I в честь присоединения к России прикаспийских земель (там маленького Александра и крестили), нарядные здания, в которых размещались учреждения Сената и Фанагорийские казармы, дворец, построенный для Лефорта известным архитектором Д. Аксамитовым, и Слободской дворец, принадлежавшие тогда канцлеру А. Безбородко, спланированный Растрелли первый в России регулярный парк с гротом и водопадом и множество особняков, в которых жили друзья, знакомые и родственники Пушкиных. Это был тихий, чистый, интеллигентный уголок Москвы, хранивший память о том веке, который Радищев назвал «столетье безумно и мудро», и внушавший веру в незыблемость и державную мощь России.

«...Где все это теперь?» — вздохнет читатель. А все на месте, никуда не делось. Достаточно выйти из метро «Бауманская» и пройти по Бауманской (бывшей Немецкой) улице, сворачивая в переулки: Аптекарский, Посланников, Бригадирский, Денисовский. Если вы не провалитесь в водопроводный люк, не поскользнетесь на куче мусора и на голову вам не свалится кусок стены, можете увидеть много интересного.

Один из старейших районов Москвы напоминает сейчас декорацию к съемкам некоего сюрреалистического фильма. Среди исторических памятников (а почти на каждом доме можно увидеть табличку «охраняется государством») торчат корпуса, построенные в семидесятые годы для номенклатурщиков средней руки. Они выглядят как неудачно сделанные вставные зубы.

С Немецкой слободой, да и всем Лефортовом в советское время не церемонились. Казалось, что дворцы и особняки уничтожаются специально, потому что на их фоне слишком жалкими выглядят все архитектурные решения «новой Москвы». Еще совсем недавно был объявлен эклектичным и чуть не пошел под снос так называемый новый Головинский дворец, были обречены корпуса госпиталя имени Бурденко и больница, построенная О. Бове после 1812 года.

Над Лефортовом постоянно висит угроза сноса из-за постройки третьего транспортного кольца, от парка все больше и больше земли откусывают гаражи МВД и Министерства обороны.

Сейчас Бауманскую улицу взялись осваивать коммерсанты. Они растесывают первые этажи, делают там магазинные витрины и подкрашивают фасады. Спорить о том, правильно это или нет, на фоне гибели домов, находящихся в муниципальном ведении, нелепо.

Казалось бы, что мешает устроить здесь туристический рай? Масса памятников: парк, дворцы, особняки. Весь район — памятник единственным в России осуществившимся реформам Петра I. Говорят, что в мэрии принята программа создания к 200-летию со дня рождения Пушкина мемориальной зоны. Доживут ли остатки прежней красоты до начала работ или погибнут под грудой мусора?

Есть и еще беда — чисто бюрократическая. Яуза, когда-то бывшая просто частью слободы, сейчас оказалась границей двух округов — Центрального и Юго-Восточного, между которыми и оказался поделенным единый исторический район. Для Центрального округа это окраина, для Юго-Восточного — его потенциальное украшение (там, соответственно, и отношение другое). И, как оказалось, нет никакой возможности координировать усилия округов и объединять их средства.

То, что происходит с Лефортовом, нельзя списывать только на небрежение местных властей, хотя и очень хочется. Дело и в нас самих. Иногда кажется, что мы сами на себя рукой махнули и нам самим уже все — все равно. Сидим на кучах мусора и пьем пепси.

Здравствуй, в натуре, племя младое, незнакомое...

Современники вспоминали, что 1801 год в семье Пушкиных встречали особенно пышно. За столом говорили, каким будет ХIХ век, что он принесет, что суждено увидеть. Неожиданно на пороге гостиной появился заспанный Саша в ночной рубашке. Надежда Осиповна взяла сына на руки и сказала: «Вот он, современник нового века, ему суждено увидеть его славу, а то, что он будет таким, видно из славы века прошедшего». Сможем ли мы сказать так о своих детях и о своем веке?

Фото М. Штейнбока