Новые «Рассказы о господах и товарищах» от Леонида ПРУДОВСКОГО
Напоследок
Чуткость вождей к слову — это особая тема. Тема для книг и диссертаций, статей и романов.
В конце 40-х годов на первом курсе Московского университета было назначено комсомольское собрание, на которое явился сам первый секретарь горкома комсомола. И вот он, этакий кряжистый, одетый по моде того времени во все полувоенное, вышел на трибуну и провозгласил:
— Товарищи, закрытое комсомольское собрание считаю открытым.
Студенты захохотали.
— Что же здесь смешного? — удивился комсомольский начальник. — Собрание закрытое, и я его открываю.
Хохот стал гуще.
— Ладно, — сказал начальник, — вопрос о терминах обсудим в будуарах.
После таких слов все просто сползли под кресла, а начальник, нацелившись грозным оком в зал, негромко произнес:
— В зале находятся враги, и мы выведем их на чистую воду.
И вывели. Вскоре после этого двух первокурсников посадили.
* * *
У поэта Берестова есть стихотворение: «Жить, жить, любить!» Так по ночам поет сорокопут...» И вот Валентин Дмитриевич прочел эти строки своему приятелю Владимиру Лившицу. Тот немного подумал и неожиданно сказал: «Знаете, Валя, а ведь вы — антисемит...»
— Как это? — изумился Берестов.
— Ну сами посудите... Что это у вас тут: «жид, жид...»
Непроизвольно Берестов открыл книжку стихов Лившица и громко прочел: «Вырос я в лесу расистом...»
— Где, покажите, где это? — заволновался Ливщиц.
В следующем издании его кижки стихотворение уже звучало так: «Вырос я в лесу тенистом».
(Рассказал Валентин Берестов.)
* * *
В сороковые годы был знаменитый эстрадный администратор Абрам Поздняк. Сказать, что его знала вся Москва, значит ничего не сказать. Его знала вся страна. И вдруг его арестовали. Что, как — никто не знает. Эстрадники заволновались. Отрядили Николая Павловича Смирнова-Сокольского на Лубянку.
Смирнов-Сокольский был известен и любим, поэтому лубянские двери перед ним открылись. И даже в обе стороны.
И вот возвращается он с Лубянки грустный.
— Ну что? — спрашивают его. — Можно помочь?
— Безнадежно, ребятки. Абрама взяли за компрометацию вождя.
— Ну и говно же у нас вождь, если Абрашка Поздняк может его скомпрометировать! — не выдержал конферансье Менделевич.
...И что удивительно и приятно: никто на него не донес!
(Рассказал Михаил Липскеров.)