Формализм в хорошей форме

"Когда отношения становятся формой" в Фонде Прада

Выставка реконструкция

Официально "When Attitudes Become Form: Bern 1969 / Venice 2013" в Фонде Прада — реконструкция эпохальной выставки изобретателя кураторства Харальда Зеемана — не входит в параллельную программу 55-й Венецианской биеннале. Однако открылась она день в день с биеннале, словно бы бросая ей вызов, и очереди в Ca' Corner della Regina, где помещается Фонд Прада, стояли как в лучшие биеннальные павильоны. Из Венеции — АННА ТОЛСТОВА.

Реконструкция очень точная — в этом можно убедиться в документальном разделе нынешней выставки. Все, что можно было найти в музеях, галереях и частных коллекциях, найдено. Не только аудиоинсталляция "Да, да, да, да, да, не, не, не, не, не" Йозефа Бойса, объясняющего закон диалектики путем простого повторения "да" и "нет", или "36 медных квадратов" Карла Андре — эти вещи хорошо известны. Но даже те самые "веркзатцы" Франца Эрхарда Вальтера — стопки различных тканей, с которыми зрителям надлежало работать, используя их как реквизит в произвольных хореоакробатических этюдах, перетягивая как канаты или заворачиваясь в пелены, как мумия, чтобы вместе с ним составить живую скульптуру,— отыскались где-то в Париже. И на выложенных силуэтом человеческой фигурки цементных снежках Алигьеро Боэтти ("Я принимаю солнечную ванну в Турине 19 января 1969 года") сидит бабочка-капустница. А когда читаешь на этикетках "Собственность Галереи Зоннабенд" или "Собственность Галереи Лео Кастелли", дыхание перехватывает.

Многое воссоздано самими художниками. Скажем, Лоренс Винер вновь любезно вырезал квадрат штукатурки 90 x 90 см, только теперь — из стены дворца. Или вот "Искусство по телефону" Уолтера де Марии: в одном зале стоит допотопный телефонный аппарат — смотрители клянутся, что он действительно иногда звонит и на проводе сам 78-летний пионер минимализма. Впрочем, таким же приветом из прошлого выглядят американские и швейцарские газеты 1969 года в инсталляциях Аллена Рупперсберга и Джозефа Кошута. Что-то воссоздано фондами, распоряжающимися наследием покойных художников. Например, настенные рисунки — воздушные и почти невидимые карандашные сеточки — Сола Левитта. Или "блипсы" Ричарда Артшвагера — черт знает, куда именно надо клеить эти гладкие или волосатые "черные метки", которыми он усеивал выставочные залы. Ну а там, где не удалось найти конкретные работы, их места обведены пунктиром на полу или на стене, как трупы на месте преступления, и возле невидимых тел положены фотографии.

Удивительно не то, что многое погибло, а то, что многое сохранилось: рвань, дрянь, связки поролона, кучки пепла, ржавые корыта с водой... Большинство участников выставки работали с бросовым материалом, в духе arte povera, бедного искусства, а его тогда не принято было беречь, да и уборщицы запросто могли выбросить весь этот хлам, как до сих пор случается и в самых уважаемых музеях. Потому что большинство переориентировалось с вещи на процесс. Да-да, и Ричард Серра, чьи ранние железяки вовсе не так монументальны. Процесс создания, вернее, безостановочного производства, искусства. У Ханне Дарбовен, заполняющей эфир своими бесконечными нечитабельными дневниками, или у Ричарда Лонга, отправившегося гулять по горам в окрестностях Берна, о чем он официально сообщает в объявлении. Процесс коммуникации со зрителем, непосредственной, как у вышеупомянутого Уолтера де Марии, или опосредованной, как у Эдварда Кинхольца, вешающего бюрократическое объявление: "Чтобы приобрести концепт-картину Эдварда Кинхольца, обращайтесь к...". Процесс, протекающий внутри работы, наконец. В "Нитрате уранила" Роберта Барри, каковой с 1966-го должен в течение 109 лет излучать радиацию. В "Scalea (mi r fea pra)" Пьер Паоло Кальцолари, где свеча горит и не сгорает во льду.

Из учебников мы знаем, что выставка "Когда отношения становятся формой" (ее полное название было "Live in Your Head. When Attitudes Become Form. Works-Concepts-Processes-Situations-Information"), сделанная Харальдом Зееманом в 1969 году в Кунстхалле Берна, открыла новую эпоху — эпоху кураторства. К чему эта эпоха пришла сегодня, показывает основной проект 55-й Венецианской биеннале: "Энциклопедический дворец" Массимилиано Джони сам по себе произведение искусства, где главный художник — это куратор. Харальд Зееман, однако, всегда имел в виду не себя любимого, а горячо любимое им искусство. Концептуальное искусство, процессуальное искусство, абстракция, минимализм, arte povera, лэнд-арт, саунд-арт — искусствоведы зарывались тогда (и продолжают зарываться сейчас) в разнообразные "-измы", споря до хрипоты, в какой раздел словаря записать Денниса Оппенгейма или Еву Хессе. Харальд Зееман не мудрствовал и не крохоборствовал, а мыслил широко и действовал интуитивно. Следя художественным глазом за наличествующей художественной реальностью и объединив всех — от Ханса Хааке до Джильберто Дзорио, от Филипа Гласса до Барри Флэнагана — в одно целое: в искусство около 1968 года, искусство эпохи студенческих революций и осознания лингвистической революции, в, возможно, последний западный авангард, после которого мир будет другим.

Это ощущение прекрасно передали авторы реконструкции: куратор Джермано Челант и его помощники, архитектор Рем Колхас, вписавший выставку во дворец Корнер-делла-Реджина, и художник Томас Деманд, мастер воссоздавать в картонных макетах известные по фотографиям исторические места. Меж тем реконструкция не случайно перенесена из Берна в Венецию и сделана в роскошных барочных интерьерах дворца Корнер, которые никак не спрятаны, разве что поделены фальшстенами на необходимые сегменты, тогда как оригинальная выставка размещалась в пространствах "белого куба". Сегодня мы уже потеряли чувствительность к такого рода диссонансам: "мусорная" эстетика победила, она поистине "живет в наших головах", и редко кто из публики взглянет тут на плафон или лепнину. И в то же время эта эстетика проиграла. Харальд Зееман поймал тот момент, когда понятие формы было радикальным образом — возможно, даже более радикальным, чем в эпоху авангарда,— переосмыслено. Джермано Челант меланхолически фиксирует состояние, когда эта радикальная форма стала формализмом: достаточно пройтись по павильонам и выставкам биеннале, чтобы понять, что все это в первый раз было на зеемановской выставке, что все — суета сует, что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Возможно, нам просто не хватает таких, как Харальд Зееман, кураторов.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...