Дурная конечность

В наши дни, даже если захочешь всласть испугаться на фильме ужасов, это вряд ли получится. За минувшие 30 лет экран практически безраздельно захватили опереточные маньяки — как правило, реинкарнировавшиеся,— горстями пожирающие бессмысленных и похотливых тинейджеров. Поэтому так приятно посмотреть фильм ужасов старого доброго образца, в котором все узнаваемо, все предсказуемо, но, однако же, по-взрослому. Тем более, если речь идет о втором режиссерском опыте Оливера Стоуна и втором — и последнем — в его карьере фильме ужасов. Взяв пятилетнюю паузу, он вернется на экран "Сальвадором" (1986) и "Взводом" (1986) и не изменит с тех пор амплуа гневливого летописца американских грехов: от убийства Джона Кеннеди до финансовых бесчинств ницшеанцев с Уолл-стрит. Естественно, интересно распознать в авторе "Руки" автора "Рожденного 4 июля", но тут зрителя ожидает полный облом. С очень большой натяжкой можно предположить, что сюжет связан с двумя ранами, которые получил во Вьетнаме сам Стоун, кавалер орденов "Бронзовой звезды" и "Пурпурного сердца". Жизнь модного автора комиксов Джонатана (кудрявый Майкл Кейн) ломается, когда, отчаянно пытаясь избежать ДТП, он высовывает в окно автомобиля — которым рулит его жена — руку, чтобы дать сигнал встречному водителю. Короче говоря, правую кисть, улетевшую куда-то в поля, так и не нашли. Пришлось Джонатану осваивать протез, этакого железного паука, ну а потерянная десница зажила собственной жизнью, смысл которой, как легко догадаться, заключается в смерти тех, кто окружает ее бывшего хозяина. Интересно было бы, впрочем, узнать, как рука следует за Джонатаном из его сельского домика в Нью-Йорк, а затем — из Нью-Йорка в Калифорнию. Не иначе как автостопом путешествует: стоит себе на обочине, выставив большой палец, и ждет милосердного дальнобойщика. Однако вьетнамский опыт Стоуна тут ни при чем: живущая собственной жизнью рука-убийца — архетип культуры ужасов. Хотя фильм поставлен по роману Марка Брэндела "Хвост ящерицы", его обычно называют ремейком "Зверя с пятью пальцами" (1946) Роберта Флори: только там рука принадлежала не рисовальщику, а пианисту. Но вспоминаются и "Руки Орлака" (1922) Роберта Вине, и их мрачнейший ремейк под названием "Безумная любовь" (1935), сделанный в Голливуде еще одним ветераном немецкого экспрессионизма Карлом Фрейндом. И, конечно, если не прежде всего, милейшая "Вещь" из комиксов о семейке Адамс.

И еще — для тех, кто вырос в СССР,— кошмарная новелла "Железная рука Геца фон Берлихингена", опубликованная в одном из томов культовой "Библиотеки советской фантастики". И еще — для тех, кто вырос уже на руинах СССР,— фильм Никиты Тягунова "Нога" (1991), где людей убивала ампутированная и непохороненная нога "афганца". В свою очередь, сценарий "Ноги", написанный Надеждой Кожушанной, основывался на новелле Уильяма Фолкнера, написанной в 1925-1926 годах: только там речь шла о ветеране Первой мировой. Однако ж, получается, что военный подтекст фильма Стоуна исключать нельзя. Сам он появляется, не указанный в титрах, на экране в минутной роли злого нью-йоркского бомжа, первой жертвы руки. И тут возникает иная, гораздо более привлекательная, чем вьетнамская, версия. В дебютном "Захвате" Стоуна автора романов ужасов брали в заложники три героя его романов. В "Руке" герой, по большому счету,— жертва своих комиксов. Может, Стоуна в его политической ипостаси тоже полонили призраки американской истории.