"В России мы делаем все с опозданием"

28 ноября на аукцион Sotheby's будет выставлен архив Андрея Тарковского. К лоту уже проявили интерес потенциальные покупатели, в частности руководство Ивановской области, которое хотело бы приобрести архив для музея Тарковского. С киноведом Ольгой Сурковой, которая собрала этот архив, побеседовал Андрей Плахов.

Этот архив — результат моего восемнадцатилетнего общения с семьей Тарковского и сотрудничества с самим маэстро. Общения дружеского и сотрудничества профессионального, особенно интенсивного с того момента, когда он предложил мне стать соавтором "Книги сопоставлений", задуманной им поначалу с известным теоретиком кино Леонидом Козловым, но затем в силу целого ряда обстоятельств, изложенных в моей книге "Дневник пионерки", перекочевавшей для дальнейшей работы в мои руки. Начиная с "Андрея Рублева", я присутствовала на съемках всех фильмов Тарковского. Надо сказать, что идея получить киноведческую профессию стала результатом моего потрясения фильмом "Иваново детство", который я увидела еще ученицей математической школы. Об этой картине я писала потом экзаменационную работу, поступая во ВГИК, а на втором курсе с большим трудом выбила себе производственную практику на съемках "Андрея Рублева". Теперь какие-то безымянные "члены семьи Тарковского" заявляют в "Комсомольской правде", что меня направил туда мой отец Евгений Данилович Сурков, бывший тогда главным редактором сценарно-редакционной коллегии Госкино, но его реальная помощь в этом вопросе "де-факто" выразилась только в моей фамилии.

На съемках "Рублева" я была покорена как самим Тарковским, так и особой окружающей его атмосферой. Затем я во многом посвятила свою жизнь изучению творческой судьбы этого человека, публикуя репортажи со съемок всех его картин, кроме "Жертвоприношения", подготавливая материалы впрок и для будущей книги. Отсюда как мои собственные записи в блокнотах, так и магнитофонные записи голоса самого Тарковского, которые я должна была обрабатывать в процессе работы над текстом книги. Хотя параллельно еще шла моя собственная жизнь, в которой я писала диплом об Орсоне Уэллсе, работала в журнале "Советский экран", защищала диссертацию о шведском кино и становилась старшим научным сотрудником зарубежного отдела НИИ киноискусства.

Самое ценное, что архив хранит весь процесс создания единственной теоретической книжки Тарковского. Это папка его текстов, написанных собственной рукой, магнитофонные записи живого голоса Андрея Тарковского, а также записи в моих блокнотах, положенные в основу текста этой книжки, осененной в разное время правкой самого Тарковского. Ведь пока мы общались, я имела к нему полный доступ. Магнитофонные ленты хранят поистине уникальные записи как наших разговоров с ним, так и его разговоров с другими людьми, на которых мне довелось присутствовать. С течением времени все это требует специального климата хранения, который я сама не могу обеспечить. К тому же мне кажется очень важным сохранить фотографии Андрея и его семьи неофициального характера. Я думаю, если их обработать, то можно сделать прекрасную фотовыставку.

Времена менялись, и я ничего не знаю о том, как и какие архивы вывозились с началом перестройки, делавшей границы все более легкими для пересечения. Что касается моего архива, то он вывозился из Москвы с большим трудом. Я имею в виду прежде всего уже написанный к тому моменту текст "Книги сопоставлений", переделанный затем мною, как того хотел Андрей, из диалога в монолог и получивший в таком виде название "Запечатленное время". Это было непросто до такой степени, что сам Тарковский дважды не решился перевозить этот текст через советскую границу. Вначале, уезжая в командировку в Швецию, а затем, уезжая на съемки "Ностальгии". В первом случае я переправила часть этого текста через своего знакомого шведа Пера Бодина для публикации в журнале Artes. А во втором случае весь текст книжки для пересечения границы зашивался моим мужем и моей любимой незабываемой Неей Зоркой (известным российским киноведом.— "Власть") в брюхо большого плюшевого мишки, который должен был порадовать не только моих деток.

Нет. Наши отношения не имели никакого значения для архива как такового. Вся собственноручно написанная, рукописная часть текста самого Тарковского, хранившаяся в папке, переданной мне в Москве в самом начале работы над книжкой, всегда свято оберегалась мною. Она была вывезена в Голландию моим знакомым голландцем и торжественно предложена мною Андрею в Риме при первой же встрече. Но он оказался к своим текстам совершенно равнодушен, заявив, что я могу их оставить себе, как кусок работы над книжкой, или выкинуть вовсе! Чего я, конечно, не сделала, так как всегда считала всякое его слово огромной ценностью.

Наши отношения разладились только тогда, когда книжка в последнем варианте была представлена мною ему уже за границей для немецкого, английского и голландского издательства. С двумя последними нами уже был подписан совместный контракт, но немецкий вариант контракта оказался обозначенным только его подписью. Увы, но Тарковский вдруг посчитал эту книгу полностью своей и прервал со мною общение. Жаль, что я не смогла уже быть свидетелем его съемок "Жертвоприношения", хотя была первым слушателем этого сценария в его исполнении в Сан-Грегорио и успела найти для этого сценария шведского продюсера Анну-Лену Вибум, бывшую еще с московских времен моей подругой.

Наши отношения, увы, завершились судебным процессом по поводу авторства книжки "Запечатленное время", который я выиграла. Так что все бумаги этого процесса также стали частью моего архива как еще одна деталь всей истории.

Предлагала, но, наверное, это такая наша специфическая русская особенность. Мы делаем все спустя время, сетуя потом, что опоздали. Ведь когда Тарковский был жив, я тоже не могу сказать, что все поголовно были от него в восторге,— отнюдь. Как всякий художник, он имел и имеет свою аудиторию, занимая теперь неоспоримое место в истории и теории кино. Так же обстояло дело и с архивом, который за четверть века я попыталась предложить в России дважды. Один раз через Дмитрия Салынского культурному фонду Михалкова и второй раз недавно Вячеславу Шмырову, возглавляющему теперь фонд или музей Тарковского, если я правильно понимаю... Но реакция всякий раз была крайне вялой. Зато аукционный дом Sotheby's, случайно узнав об этом архиве, сразу же проявил огромную активность.

Актуальность творчества Тарковского на сегодняшний день трудно переоценить. Но для меня, человека, близко знавшего его самого и его окружение, образ "гениального" Андрея Тарковского порой так бронзовеет, что теряет подлинный живой драматизм своего жизненного и художественного опыта, которым по-настоящему интересен каждый художник. И иной раз мне кажется, что вижу со стороны кого-то другого, уже отчеканенного в памятник...

В целом очень высоко. Хотя литература неоднородна. К сожалению, есть много книг, пересказывающих даже не на свой лад чужие интервью и уже общеизвестные события биографии Тарковского. В советские времена, когда существовала не всегда порочная цензура, за это можно было бы привлекать к ответственности.

Замечательно! Хотя я предпочла бы, конечно, Киномузей, где работают специалисты и, наверное, есть условия для хранения всех материалов. Очень хочется, чтобы архив оставался на родине, но не распался на куски, оскопив реальную драматургию непридуманной жизни. Это было бы крайне обидно.