Сложное прошедшее

комментирует Анна Толстова

Гитлер, как известно, был художник и вегетарианец, но немецкому искусству от этого легче не стало. Фашистский режим в Италии при всех своих расовых законах 1938-го оказался куда менее плотояден: по сравнению с германскими и советскими соседями итальянским художникам жилось как в санатории. Муссолини упражнялся, главным образом, по архитектурной и градостроительной части, воображая себя этаким Цезарем, перестраивающим Рим и всю Италию: именно дуче Флоренция, в частности, обязана железнодорожным вокзалом Санта-Мария Новелла, вгрызшимся в самое сердце города. Художников же новоявленный Цезарь больше употреблял по прикладным, архитектурно-декорационным нуждам и в вопросы искусствознания, несмотря на связь с арт-критикессой и идеологом "Новеченто" Маргаритой Царфати, глубоко не вникал.

На выставке "Тридцатые. Искусство в Италии при фашизме" во флорентийском Палаццо Строцци представлена весьма сложная по колориту картина итальянской художественной жизни при фашизме, со множеством оттенков. При этом работ из хрестоматии и первых имен эпохи тут немного, что сделано специально: чтобы Джорджо де Кирико, скажем, не затмевал, по обыкновению, своего младшего брата, Альберто Савиньо. Зато много неожиданностей вроде очень фигуративного и оттого вполне фашистского на вид "Олимпийского чемпиона" Лучо Фонтаны: будущий абстракционист-радикал отлил это чудо героической пластики в 1932-м. Впрочем, что такое "фашистское искусство" — главный вопрос выставки. К тому, что происходило в эти годы в Италии, лучше всего подходит клише советского искусствоведения — "борьба течений". Но не белых с черными, не фашистских с антифашистскими — борьба велась на множестве фронтов. Множество центров: Милан, Рим, Турин, Триест, Флоренция. Множество группировок: метафизики, футуристы, "новечентисты", кубисты, абстракционисты, тихие сезаннисты, "новые вещественники". Множество связей, горизонтальных и вертикальных.

Выставка начинается с портрета совершившего перелет из Бразилии в Италию авиатора Артуро Феррарина работы Адольфо Вильдта. Мраморная маска с прорезями для глаз (в них, надо полагать, виднеется небо), позолоченная с внутренней стороны, лицо истинного римлянина (в Германии бы сказали "арийца", в СССР — "борца за светлое будущее человечества"), образ героя-завоевателя в летном шлеме. Это творение автора, создавшего среди прочего знаменитый портрет Муссолини, было превознесено критикой, увидевшей в нем отражение сразу всей традиции — и бюстов римских императоров, и одухотворенных мраморов барокко. А прямо за героическим Артуро Феррарином разлеглась на пляже, кокетливо отставив аппетитную попку и напялив легкомысленную шляпку, терракотовая "Женщина на солнце" Артуро Мартини. Казалось бы, полная безыдейность, но нет — критика тоже превознесла ее до небес, за тонкую переработку традиции, начиная с этрусских надгробий.

Да, фашистское правительство раздавало заказы на монументально-декоративные работы. Но кто из итальянцев в душе не монументалист, кто не был соблазнен? Вот каррарского мрамора "Голова Победы" для декора муссолиниевского Дворца правосудия в Риме — работа Артуро Мартини, кто бы в нем сомневался. Вот колоссальный картон к мозаике "Справедливость и Закон" для Дворца искусств в Милане — это Марио Сирони, любимец партии. А вот прелестные эскизы, по которым бегают туда-сюда легконогие чернофигурные атлеты — это Джино Северини, отсиживавшийся в Париже, проектирует мозаики для Форума Муссолини.

Да, пример немецких товарищей в борьбе с "дегенеративным искусством" был заманчив (в соответствующем разделе выставки в Палаццо Строцци "дегенеративных" Жоржа Гросса и Отто Дикса показывают рядом с "арийским" Адольфом Циглером). Да, принятие расовых законов вынудило уехать из Италии многих даже искренне симпатизировавших дуче художников и критиков — ту же Маргариту Царфати. Да, в ноябре 1938-го была опубликована знаменитая статья Телезио Интерланди про иноземцев, большевиков и евреев в искусстве. Но даже здесь не обходилось без конфузов. Так, на достопамятной Всемирной выставке 1937-го в Париже павильон Италии был украшен диптихом Коррадо Кальи "Триумф Рима", расхваленным в итальянской прессе за тонкий синтез традиций Мантеньи с передовыми достижениями Рауля Дюфи и немецких экспрессионистов. Правда, скоро критика присмотрелась: а художник-то — еврей и, наверное, коммунист, да "Триумф" у него получился какой-то нездоровый. В общем, Коррадо Кальи благоразумно остался в Париже.

Надо заметить, Палаццо Строцци для проекта на такую непростую и деликатную тему — самое подходящее место. За последние пять лет дворец банкиров Строцци превратился в одну из ведущих выставочных площадок Италии. Сюда пришло долгожданное современное искусство. А вместе с ним — и современные выставочные технологии. Вот и нынешнюю выставку напичкали разными мультимедийными развлечениями. В разделе дизайна (а столь любимый во всем мире итальянский дизайн рождался как раз в 30-е годы) обустроили кинозал, где можно посмотреть нарезку из фильмов 1930-х, но без звука, чтобы внимание концентрировалось на нарядах и обстановке. Рядом открыли радиорубку, где можно составить собственную программу передач из шлягеров 1930-х вперемежку с пламенными речами единомышленников дуче. К "Тридцатым", помимо каталога (с сайта Палаццо Строцци можно скачать подробнейший буклет), выпустили еще архитектурно-музейный путеводитель по Тоскане 1930-х (его можно закачать в iPhone).

Финал у выставки неожиданный: в последнем зале вдруг возникает "Давид" Джакомо Манцу, коммуниста и католика, с Флоренцией никак не связанного. "Давид" Манцу — это такой худенький и лопоухий бронзовый мальчик, присевший на корточки и с тревогой смотрящий куда-то в сторону. Видимо, в сторону Голиафа. "Давид" — это, конечно, сугубо флорентийская тема, это образ торжествующей Флорентийской республики. Это микеланджелов колосс из Галереи Академии, это мужественные воины Донателло и Верроккьо из Музея Барджелло. "Давид" Манцу был сделан в 1938-м: это такой маленький человек, на которого вот-вот навалится всей своей тушей Голиаф, бессмысленная машина войны. А этому маленькому человеку предстоит — не сказать, что победить, но, по крайней мере, выстоять.

Флоренция / по 27 января