Премьера\Театр
В Национальном театре русской драмы им. Леси Украинки состоялась премьера "детской трагедии" Франка Ведекинда "Пробуждение весны" в постановке Катрин Кацубко. Результаты совместного проекта киевлян с мюнхенским Институтом театроведения университета Людвига Максимилиана видела ЮЛИЯ БЕНТЯ.
Немецкого режиссера Катрин Кацубко, уже ставившую с молодыми украинскими и немецкими актерами в Театре русской драмы "Ромео и Джульетту" Шекспира и "Марат/Сад" Вайса, безусловно, не могла не заинтриговать неординарная сценическая история "Пробуждения весны". Написанная в 1891 году совсем еще молодым Франком Ведекиндом, эта пьеса впервые была поставлена в 1906 году в берлинском Немецком театре Максом Рейнхардтом, причем демонически окрашенную роль Человека в маске исполнял сам драматург. Среди зрителей этого спектакля был не только режиссер Всеволод Мейерхольд, спустя год познакомивший со скандальным текстом русскую публику, но и, вероятно, только что перебравшийся в Берлин из Одессы художник Айзек-Адольф Федер, в чьем переводе на русский (в редакции Федора Сологуба и со значительными цензурными сокращениями) пьеса вскоре была издана. За прошедшие сто лет ситуация мало изменилась: перевод Федера до сих пор остается самым доступным для русскоязычного читателя.
Следует отметить, что извлеченная Ведекиндом на поверхность тема детской сексуальности, подростковых комплексов и тех трагических последствий, к которым может привести их замалчивание,— пусть и самое очевидное новшество текста, но далеко не единственное. Пьеса, созданная в докинематографическую эру, будто предчувствует ее появление: драматург резко монтирует короткие эпизоды, стремительно меняя место действия и смело обрывая диалоги героев на полуслове. В спектакле этот эффект еще более усилен, так как автор новой редакции русского перевода Алла Рыбикова сократила часть сцен и избавилась от нескольких второстепенных персонажей. По правде говоря, именно благодаря этому довольно громоздкую пьесу Ведекинда удалось вместить в менее чем двухчасовое театральное представление. Придать динамику действию помогли и пластические эпизоды (хореограф Хайме Виллальба), музыку для которых сочинил Александр Шимко. Эти сцены имеют как содержательное, так и утилитарное значение. В них молодые артисты выстраивают из черно-белых кубов различные конструкции, модифицируя игровое пространство (сценографию к спектаклю придумала сама Катрин Кацубко). Такой же черно-белый кубик Рубика вертит в руках центральный герой спектакля — Человек в маске. Роль персонажа Юрия Дица, свободно владеющего всеми тремя языками, на которых идет спектакль — русским, немецким и украинским, по сравнению с оригиналом значительно расширена и укрупнена до масштаба эдакого всеведущего Мефистофеля. Он подстрекает, дает советы и объясняет 14-летним школьникам все то, о чем с ними не считают возможным говорить взрослые.
Финальная реплика Человека в маске: "Пока не доверишься человеку, никогда не узнаешь его" подводит черту под цепью трагических событий. Не доверяя своим детям, обманывая их сказками об аисте, который якобы приносит их родителям, взрослые ханжи только провоцируют жизненные катастрофы. Экзальтированная Вендла (Катарина Най) беременеет от Мельхиора (Александр Крючков), которого после гибели девушки от подпольного аборта отправляют в исправительное учреждение. Мориц (Жан-Марк Турмес) совершает самоубийство, будучи уверенным, что его смерть станет для домочадцев меньшим горем, чем провал на экзаменах. Ильза (Анна Кузьменко) предпочитает постель первого встречного побоям отца, а Гансик (Александр Валюк) и Эрнст (Лукас Рем), не понимая, как строить отношения с противоположным полом, оказываются в объятиях друг друга.
Катрин Кацубко не стремится изображать детей испорченными чертенятами. Напротив, физиологическое взросление героев лишь добавляет очарования их наивности, а все происходящее на сцене больше всего напоминает бурную жизнь детсадовцев в момент, когда отлучилась воспитательница. Казалось бы, нынешняя цензура далека от той, что была в начале ХХ века, да и общество в вопросах пола стало куда либеральнее. Однако студийный по своему характеру спектакль Театра русской драмы выглядит скорее как эскиз к освоению темы; в нем все проговорено, но мало прочувствовано. Таков, наверное, был и написанный Мельхиором иллюстрированный трактат "Половое сношение", который поверг его друга Морица в мировоззренческий шок, но у современного 14-летнего юноши наверняка вызвал бы лишь снисходительную усмешку. А вот что действительно может вызвать недоумение зрителей, так это предпринятые постановщиками "языковые игры". В спектакле взрослые герои, доводящие детей до смерти, изъясняются, в основном, на украинском языке, главные жертвы преимущественно говорят по-немецки, а вся прочая молодежь — по-русски. Однако это уже не эротический, а политический театр, придумать который Франку Ведекинду, возможно, даже не хватило бы фантазии.