Коротко


Подробно

Марку Шагалу отвели местечко

В Третьяковской галерее проследили истоки творческого языка художника

Выставка модернизм

В Инженерном корпусе Третьяковской галереи открыта выставка "Марк Шагал. Истоки творческого языка художника. К 125-летию со дня рождения", сделанная в рамках программы года французского языка и литературы в России при поддержке BP и Eurocement. Рассказывает АННА ТОЛСТОВА.


Анонсы и пресс-релизы Третьяковской галереи пестрели словами "долгожданный", "впервые" и "малоизвестный". Марк Шагал, действительно, принадлежит к числу таких художников, выставки которых делай хоть каждый год, а все равно каждая — долгожданная. Что касается Третьяковки, больших — не чета нынешней, занимающей всего пару залов — шагаловских ретроспектив в ней за последние сорок лет было уже три, так что "впервые" относится собственно не к Шагалу, а к тому, каким образом подается его творчество — точнее, пресловутые "истоки творческого языка". В сущности, это первая в России выставка, на которой без обиняков, свойственных стране, где, как известно, "евреи есть, а вопроса нету", сказано, что Шагал — еврейский художник. Что означенные истоки лежат не в каком-то абстрактном и всеобщем "народном искусстве", а во вполне конкретном. Здесь, конечно, не обошлось без русского лубка, и рифмы к Шагалу подобраны презабавные, так что воспаривший "Над Витебском" старый еврей оказывается родственником лубочного повесы, что "Вылетел в трубу". Есть еще прелестный изразец из Косово середины XIX века с "Трубящим воином" на зеленой лошадке в красных яблоках — в пару к нему дан шагаловский "Трубящий всадник" 1918 года, красный (во всех смыслах) на зеленом скакуне, что явился в Витебск возвестить приход мировой революции. Но большинство иконологических совпадений и стилистических созвучий предлагается искать в материалах по этнографии черты оседлости, сосредоточенных в еврейской коллекции Российского этнографического музея (Петербург) и Музея истории евреев в России (Москва).

Фото: Вячеслав Прокофьев, Коммерсантъ

Ради знаменитой третьяковской гуаши "Парикмахерская" (1914), например, выстроена театральная инсталляция из древностей Музея истории евреев с почти таким же парикмахерским зеркалом, стулом, фонарем и арсеналом ножниц и щипчиков. Из того же музея прикатилась и детская коляска — точно такая же ивовая корзинка на колесиках становится смысловым и композиционным центром домашней сценки, запечатленной в акварели "Детская коляска" (1916-1917) из одного частного собрания. Или вот традиционные формы для пряников и для рыбы — кажется, Шагал просто перевел их в мрамор фонтанных скульптур "Птица" и "Рыба" (1964), хранящихся в Фонде Пьера Джанадда в Швейцарии. Разумеется, по всем углам натыканы меноры и ханукии, встречающиеся в каждой второй работе Шагала. И целый еврейский зоопарк прибыл из запасников Российского этнографического музея, где домотканые коврики с оленями, котами и птичками соседствуют с рисунками Соломона Юдовина, запечатлевшего ритуальный зверинец на еврейских надгробиях в ходе легендарной экспедиции Ан-ского по Волыни и Подолью. Те же хищники и пернатые обнаруживаются в шагаловских офортах к "Басням" Лафонтена (1950-1952) и на "Свадебном сервизе" (1951-1952), расписанном в анималистическом духе по случаю бракосочетания любимой дочери Иды. Ну а комментарием к поздним "цирковым" гуашам и грандиозному "Триумфу музыки" (эскиз панно для Metropolitan Opera, 1966) из частных коллекций служит, судя по всему, несколько назойливо звучащий повсюду клезмер.

Фото: Вячеслав Прокофьев, Коммерсантъ

Несмотря на остроумие ряда сопоставлений, сделаны они без особой системы, непонятно для чего. Если для того, чтобы подчеркнуть связь Шагала с еврейской изобразительной традицией, то тут явно не хватает Иегуды Пэна и его школы, в которой, кстати, и встретились Шагал с Юдовиным. Если для того, чтобы представить Шагала реалистом-буквоедом, погрязшим в бытописательстве будней и праздников еврейского местечка, то это неправда. Еврейство Шагала — в абсурдистской логике мидраша, в хасидском мистицизме, а не в том, насколько правдоподобно он воспроизводит детские коляски и парикмахерские ножницы. Ну а если просто для того, чтобы напомнить, что Шагал — еврей, так это и так понятно. Вообще, закрадывается подозрение, что слово "впервые" относится не столько к новаторской для наших палестин, но недотянутой концепции выставки, сколько к и правда "малоизвестным", в первый раз демонстрируемым в музейных стенах вещам из неких, не названных ни в этикетках, ни в каталоге, частных собраний, которые перемешаны в экспозиции с вещами из Третьяковки и ГМИИ имени Пушкина. Среди "малоизвестных" есть и подлинные раритеты вроде юношеских альбомов Шагала, происходящих из архива Блеза Сандрара и недавно приобретенных супругами Манашеровыми. Остается лишь пожалеть, что эти альбомы нельзя "разброшюровать" и выставить каждый листик по отдельности. Тогда как кое-какую атрибутированную молодому Шагалу халтуру вроде "Лизы с мандолиной" (1914) или "Святого семейства" (1912), обладателями которых являются анонимные коллекционеры, лучше бы и не показывать вовсе.

Тэги:

Обсудить: (0)

Наглядно

все спецпроекты

актуальные темы

все темы
все проекты

обсуждение