Коротко

Новости

Подробно

Театр одной бабы

Сергей Ходнев — о будущей премьере «Чародейки» в Большом

Журнал "Огонёк" от , стр. 44

26 июня Большой театр покажет последнюю премьеру сезона — "Чародейку" Чайковского


Сергей Ходнев


"Евгений Онегин", "Пиковая дама", "Иоланта". Других опер Чайковского у современных театров (что российских, что западных) для нас как будто бы и нет. Многие в оперной публике, правда, знают о существовании еще и оперы "Орлеанская дева", но исключительно по названию и по знаменитой сцене Иоанны "Мой час настал", которую редко какое русскоязычное меццо-сопрано не включает в концертный репертуар.

За скобками при этом остается не так уж и мало — если не брать всякие замыслы и наброски, законченных оперных партитур Чайковскому принадлежало 10. Сохранилось девять (потому что еще одну, "Ундину", композитор уничтожил, но некоторые фрагменты пустил в дело позднее; самые популярные музыкальные страницы "Лебединого озера", например, родом именно оттуда, из сожженной "Ундины"). Девять поставленных при жизни опер — это для второй половины XIX века очень солидный композиторский результат. И все равно, если более внимательно взвешивать степень и прижизненного, и последующего успеха, картина получается крайне неоднородная. Вот для сравнения балеты: пусть у Чайковского их только три, но все живут счастливой сценической жизнью, и никто не позволяет себе усомниться в значительности каждого из них. И совсем другое дело — оперы.

Казус "Чародейки" очень удобно рассматривать как пример этой незадачливой, вопреки всем стараниям композитора, судьбы второплановых оперных вещей Чайковского. Во-первых, либретто. Трагедию Ипполита Шпажинского "Чародейка" композитор выбрал сам, никто его не неволил. На либреттистов ему вообще как-то особенно не везло, даже в случае "Онегина" и "Пиковой дамы", либретто которых вряд ли кто-нибудь, не краснея, назовет прямо-таки конгениальными литературным первоисточникам. Вот и пьеса Шпажинского, слегка переработанная самим драматургом для оперных нужд, выглядит сейчас ужасной вампукой с неловко наведенным древнерусским колоритом. Правда, кровавой и душещипательной, этого не отнимешь.

Фото: Дамир Юсупов/Большой театр, Коммерсантъ

Действие происходит в Нижнем Новгороде в конце XV века, но влияние на сюжет эти заботливо уточненные автором обстоятельства времени и места имеют минимальное — могла бы быть хоть Рязань XIV века, хоть Псков XVI века. Чародейка — это Настасья, она же Кума, прекрасная молодая вдовушка, держащая постоялый двор и, очевидно, отличающаяся довольно вольными нравами — в меру собственного нежного душевного устройства и жестких театральных приличий времен Александра III, конечно. В Настасью влюбляется наместник московского государя, князь Курлятев, она влюблена в его сына, злыдня княгиня ревнует мужа, коварный дьяк Мамыров (фамилии-то какие!) строит интриги. Авансы старого сладострастника Настасья отвергает, а княжич Юрий, подосланный маменькой убить разлучницу, сам становится жертвой ее чар. Но финальный занавес опускается над двумя телами: переодетая княгиня поит ядом Настасью, князь закалывает сына.

В кратком пересказе это, может, и увлекательно, но в 1887-м "Чародейку" пожурили в том числе и за драматургическую слабость. Что тут скажешь: два с лишним года, потраченные на работу над оперой, оказались для Чайковского не самыми благополучными. Это был вроде бы успокоительно начавшийся период между успехами 1884-1885 годов, которые капризного Петра Ильича даже утомили, и славой пяти его последних лет, за который чего только не случилось. Смерть племянницы, Татьяны Давыдовой, ставшей жертвой пристрастия к морфию. Смерть близкого друга Николая Кондратьева. Очередные атаки бывшей жены. Очередные чувственно-эмоциональные метания, тоже переживаемые не без мучительности и самокопания, и очередные приступы нездоровья, явно психосоматического толка. Были композиторы, которые на таком фоне как раз и ушли бы с головой в перфекционистскую работу по шлифованию драматургии всех этих средневековых любовей и ненавистей, но Чайковский был не из их числа.

Однако была в работе над "Чародейкой" как минимум одна вещь, которая, судя по всему, продолжала его волновать несмотря ни на что. Это образ главной героини. Судя по его знаменательному письму к певице Эмилии Павловской, Чайковский видел свою Настасью ни много ни мало воплощением вечной женственности, манящей, властной и в конечном счете губительной. "То обстоятельство, что могучая красота женственности скрывается у Настасьи очень долго в оболочке гулящей бабы, скорее усугубляет сценическую привлекательность ее",— выводит композитор слова, которые способны сильно удивить тех, кто его центральными героинями видит Татьяну, Лизу и Иоланту, кротких, жертвенных и уж никак не годящихся в "гулящие бабы". И дает понять, что "Чародейка" — его персональный ответ и "Травиате", и "Кармен" разом.

Фото: Дамир Юсупов/Большой театр, Коммерсантъ

Ощутив эту подспудную психологическую напряженность, легко представить себе даже без знакомства с партитурой, что в музыке "Чародейки" Чайковский просто не мог не проговорить нечто очень для себя важное. Вот и теперешнее появление оперы в репертуаре Большого тоже, в сущности, идет исключительно от музыки: это была инициатива маэстро Александра Лазарева, который в конце 1980-х — начале 1990-х был главным дирижером Большого, а теперь, на правах одного из приоритетных приглашенных дирижеров, получил карт-бланш на выбор оперного названия. А оформлял спектакль, поставленный режиссером Александром Тителем, человек, который тоже тесно связан с позднесоветской историей Большого,— классик отечественной сценографии Валерий Левенталь. Так что свой беспрецедентно громкий сезон, настоящим началом которого стали открытие основной сцены и нашумевшие "Руслан и Людмила" в постановке Дмитрия Чернякова, Большой театр завершает вроде бы в примирительном тоне: никаких надругательств над чувствами филистеров, никаких джинсов и мини-юбок. Вы хотели, чтобы никакие вольности не отвлекали от музыки,— получите. Нужна только одна малость: чтобы эту музыку хорошо исполнили.

Комментарии
Профиль пользователя