Музей современное искусство
Отдел новейших течений Третьяковки представил новую версию постоянной экспозиции. Она называется "Монументы и документы", в целом посвящена трактовке идеологии и ее трехмерных выражений — памятников — в современном искусстве. С подробностями — ВАЛЕНТИН ДЬЯКОНОВ.
Уже не первый десяток лет московская художественная среда бредит Музеем современного искусства — именно так, с большой буквы, ибо это не здание, не организация, а идеал. В просторном здании нового Музея (а когда-нибудь он будет построен, в это верит каждый художник, куратор и исследователь) специалисты европейского уровня наконец-то разложат пестрый букет направлений, течений и работ по полочкам, напишут умные разъяснения, вспомнят всех, кого река времен аккуратно огибает. А пока три столичные организации с коллекциями, годными для наполнения будущего Музея — Третьяковка, ГЦСИ и Московский музей современного искусства (ММСИ),— кормят публику эскизами будущего расположения и осмысления экспонатов. ГЦСИ показывает кусочки коллекции на тематических выставках, собранных по принципу "взгляд и нечто". ММСИ с переменным успехом зовет приглашенных кураторов. Третьяковка в лице сначала Андрея Ерофеева, а после его скандального увольнения — Кирилла Светлякова вальсирует где-то между выставкой и статикой постоянной экспозиции.
Последний опыт в этом роде, "Монументы и документы", сделан явно в авральном режиме. Он мог бы стать интересной выставкой, кураторским высказыванием, но идеи недосформулированы. Да, действительно, документ как свидетельство о неповторимом событии противоположен памятнику. С 1960-х годов мастера эфемерных жанров вроде хеппенингов и перформансов оставляют после себя описания и фотографии вместо вещей. Монументалист работает на века. Между двумя отношениями к событию бывают и пересечения. Всемирно известный скульптор поп-арта Джордж Сигал начинал с акций, расставляя волонтеров в подобие "живых картин", а потом всерьез занялся изготовлением настоящих памятников либеральным ценностям. В Третьяковке примером такого пересечения является фотография Анатолия Осмоловского, где художник сидит на плече памятника Маяковскому на одноименной площади. Динамика "вечного" (монумента) и "единичного" (документа) богата и интересна, но прочерчена здесь лишь пунктиром.
Фото: Геннадий Гуляев, Коммерсантъ
Понятно, что сотрудникам отдела нужно было показать еще и хронологическую историю. Но в качестве постоянной экспозиции "Монументы и документы" не работают вовсе. В первую очередь благодаря текстам, сопровождающим разделы выставки. Хочется надеяться, что они написаны как пародия на нечитабельный язык искусствоведческой теории, который в некоторых кругах заменяет мышление. Смайлики, однако, не сопровождают словосочетания вроде "трансцендентальные медиаобъекты", и зритель вынужден принимать этот непереваренный жаргон за чистую монету. Настоящий шедевр схоластики сопровождает один из неплохо сделанных залов. В нем скульптуры соц-артиста Бориса Орлова, посвященные крушению советской идеологии, сопровождаются графикой друга и соратника Дмитрия Пригова. В пандан работам Пригова и Орлова Третьяковка повесила их двойной портрет, выполненный Дубосарским и Виноградовым в стиле социалистического реализма. Согласно тексту на стене, произведения классиков соц-арта — "фантомные монументы, пропущенные через опыт концептуальной деконструкции". Как, интересно, можно разобрать (если перевести на русский слово "деконструкция") бестелесный монумент? Зал мог бы стать свидетельством развития идей соц-арта в эпоху капитализма, а вместо этого нам предлагается вчитываться в далекие от исторической фактуры писания. Еще пример. Один из разделов называется "Подтексты, контексты, гипертексты". К этому нельзя относиться иначе как к детской считалочке, ибо никаких гипертекстов, то есть набора слов с перекрестными ссылками на другие наборы слов, в искусстве до конца 1990-х существовать не могло, ибо не было интернета.
"Монументы и документы" выглядят лучше, чем последний опыт ММСИ — "ИСКУССТВОестьИСКУССТВОестьИСКУССТВО" руководителя эрмитажной программы "20/21" Дмитрия Озеркова. Тут хотя бы нет стремления превратить экспозицию в милый эрмитажному сердцу запасник, набитый доверху вещами разного качества. Работы видны хорошо, их музейное качество не вызывает сомнений. Но над качеством маршрута и мышления надо работать. Хочется уж наконец послать зрителя, желающего прояснить для себя тонкости послевоенного искусства, в какое-нибудь место, где ему или ей все дружелюбно расскажут и покажут. В Музей, словом, с большой буквы. А то кажется подчас, что в идеальных коридорах институции будущего будет гулять только ветер.