Коротко

Новости

Подробно

Не твоего ума тело!

Дмитрий Губин — о странностях массового спорта по-российски

Журнал "Огонёк" от , стр. 44

К городским спортсменам-любителям — персонажам скорее анекдота, чем даже комикса — прибавились новые типы, и я не в силах их определить. И это симптоматично


Дмитрий Губин


В том, что я пишу, нет ни политических инвектив, ни социальных концепций, ни даже посягательств на государственный строй. Это наблюдения, связанные с любительским, городским, массовым спортом. Тем, который под окнами, во дворе, в парке.

Пишу, потому что в свое время пережил резкое избавление от нелюбви к школьной физкультуре. И полюбил спорт во всех его видах — от джоггинга до жима. Сейчас мне под пятьдесят; я легко проплываю пару километров; катаюсь на лыжах равнинных и горных, на роликах и сноуборде, на велосипеде и коньках. Да, еще на Атлантике попробовал серфинг — адово, доложу вам, дело.

А рос я хилым мальчиком, ждавшим уроков физкультуры, как виновный пес ждет хозяина, который точно будет бить. Все эти лазанья по канату. Прыжки через "козла". В высоту "ножницами" и "перекидным" способом. Трусы-майки. Ужас и смущение раздевалок, полных животной подростковой вони, душевых, понятно, не было. И даже в университете — дамоклов меч зачетов на кафедре физкультуры, возглавляемой грандиозной Светланой Михайловной, героиней анекдота про звонок в ректорат из зоопарка: "Ваша Светлана Михайловна попала в клетку со львами! Надо спасать!" — "Ваши львы, вы и спасайте..."

Как я понял позднее, моя нелюбовь к физкультуре — эта нелюбовь, разделяемая тьмой российских тинейджеров и по сей день,— была ненавистью к конвейеру, волочащему твое тело сквозь ножи государственной мясорубки. Тело должно уметь бегать стометровку, преодолевать препятствие, метать гранату. Затем его ждет военкомат, медицинская карта в голой руке, не-вы-но-си-мо постыдное ощупывание хирургом — и вперед, призыв, армия, чтоб мясорубка перемолола в котлету во славу великой кухни.

Этот государственный физкультурный морок — когда ты не душа, а туша в общем мясном строю; когда физика тела не ради твоего здоровья, а твое тело ради здоровья государства — стал рассеиваться лишь на старших курсах университета. Тогда я стал водить знакомства с иностранцами. Они бегали по утрам. Рассказывали про жим и сквош после рабочего дня. К ним примыкала молодая профессура. Лихие преподы играли в теннис и гоняли на спортивных великах "Старт-шоссе" с низкими бараньими рулями и переключателями скоростей на раме. У этих людей тела были их частной собственностью, спорт приносил личное наслаждение: я тоже возжаждал приватизации.

Вот когда подкатил восторг! Стал просить товарища — кандидата в мастера по плаванию — учить брассу и вольному стилю, который обычно зовут "кролем". Поставил дыхание под водой, впервые проплыл без остановки 400 метров — восторг! Пробежал в парке пару километров (а как ненавидел раньше кроссы!) — восторг! На ролики встал в 34 года — восторг! На горные лыжи в 40 — восторг! На сноуборд в 42 — восторг! Возраста нет! Пуза нет! Ветер в лицо!

Мои ноги коллекционировали города и страны. Бег при минус 20 в Новосибирске по берегу Оби. В Люксембургском саду, где под ногами крошево из известняка, и по выходным стада джоггингистов взбивают пыль и бегут по щиколотку в меловом облаке. Ролики со скейт-клубом по Лондону, с криками и воплями на всех людных перекрестках — к неописуемой радости туристов. Питерские велопокатушки белыми ночами, когда режешь напрямую через арки проходных дворов-колодцев или через спящий плац Нахимовского училища.

И каждый раз, при сравнении того, как обстоят дела с массовым спортом "там", за границей, и "здесь", в России, я делал один и тот же печальный вывод. Там массовый, обычный, доступный спорт (я не беру горные лыжи, теннис, гольф, которые реально дороги) — он действительно массовый. Там я один из тысяч, выбегающих в парк поутру, потому что классно побегать поутру в парке. А в России я не такой, как все, я — исключение, практически фрик. Помню, как на меня таращились в зимнем Краснодаре, когда я бегал там в метель. Как удивлялись в забитом пробками Владивостоке, когда я спрашивал, почему там не ездят на велосипедах: "Так у нас же сопки!" — "Ну так на то и горный велосипед!" А в Лондоне никого не смущало, что я влетал на роликах на Портобелло-роуд: там, меж антикварами, есть рыночек с контрабандными французскими сырами и дешевой спаржей; я набивал рюкзак продуктами на неделю.

Было и еще одно отличие между тамошним и тутошним. Там я никогда не мог определить: что это за люди выбежали поутру и занимаются гимнастикой тай-ши в нью-йоркском Центральном парке? Аспиранты Колумбийского университета? Трейдеры с Уолл-стрит? Разминающие затекшие спины таксисты? Интеллектуалы из числа "самозанятых", self-employed?

Не только в Америке — нигде не мог определить. Всюду и всегда это были просто люди. Люди, занимающиеся своими телами и получающими от этого удовольствие. Людей было много. При этом все были разные. И все улыбаются друг другу, а если встречаются на беге не в людном парке, а где-нибудь на тропинке над морем, приветственно машут рукой.

А у нас бегающих-прыгающих всегда было крайне мало. Частенько, нарезая пару кругов вокруг Петропавловки в Питере или шесть кругов по Миусской площади в Москве, я не встречал вообще никого, особенно в непогоду. На лыжах на Елагином острове в будний день мог вообще никого не встретить. А если встречал, то число собратьев укладывалось в социальное меньшинство, притом делимое на подкатегории. Вот они, если интересно.

Типаж первый: бабушка-комсомолка. Худая как вобла, бывшая запевала комсомольских собраний, нынешняя пенсионерка присутствует в любом городском ЦПКиО. Когда-то она бегала кроссы, борясь за честь организации ("Товарищи, в здоровом теле — здоровый дух!"), а потом — потому что "старость меня дома не застанет, я в походе, я в пути!". Зимой постаревшая богиня катается на лыжах. Лыжи — деревянные, с креплением с застежкой "гребешком", с черными негнущимися, пахнущими креозотом башмаками — были куплены еще тогда, когда "Сортавала" была брендом. На летние пробежки богиня долго выходила в кедах и советских полушерстяных рейтузах с "олимпийкой", но при Путине сдалась и приобрела на оптовом рынке китайский костюм, а также пару безымянных кроссовок. Одна из самых примечательных бабушек подобного типа водится у Петропавловской крепости: в межсезонье она, кстати, купается в ледяной невской воде, а вылезая, бесстыже отжимает трусики, демонстрируя безлюдному пляжу тощий голый зад. Впрочем, тут она уже примыкает близко к другому типажу.

Второй типаж — это закаляльщики, моржи. Благодаря их стараниям у той же Петропавловки никогда не затягивается льдом прорубь близ Государева бастиона, а к проруби не зарастает инородная тропа из японцев-французов с фотоаппаратами. Моржи знают друг друга по именам, шумно фыркают и всем своим видом доказывают, что есть и иной тип здорового тела, нежели субтильно-высушенный: изобильный, пышный, рубенсовский. Они — эдакие лужковцы, вволю тешащие пузо едой, а ноги футболом. Особый подтип моржей, начиная с марта, в погожие дни распластывается по нагретому граниту Невской куртины и принимает солнечные ванны, стоя на брошенной прямо на снег картонке: это, так сказать, моржи-лайт. Моржи привыкли к людям и не обращают внимание на щелканье "мыльниц", а моржихи — вне зависимости от возраста — нередко нежатся топлес.

Третий типаж называется "толстая девочка" (вариант: "толстый мальчик"). Это, как правило, глубоко погруженные в себя (и, видимо, там, в глубине, бесконечно счастливые) дети, любящие мечты и сладости, покорные родительской воле, состоящей в том, что избыточный вес следует сбрасывать в физических упражнениях, как доктор прописал. Когда-то таких детей массово отвозили в специальный похудательный санаторий в Евпатории, потом Евпатория накрылась, и сегодня в средней полосе России они встречаются на лыжне в парке, различимые издалека благодаря очкам, немодным курткам и механическому попеременно-одношажному ходу: ясно, что продолжают мечтать на ходу. Как-то в подмосковном Степаново я разговорился с одним сноубордистом, и он рассказал, что до 17 лет был вот таким толстым мальчиком, которого родители заставляли ходить в бассейн, а он, стыдясь уродского тела, бассейн прогуливал, плавки же в качестве доказательства просто обливал водой. А потом, за выпускное школьное лето, сбросил сразу 15 кг. Влюбился смертельно — и понеслось.

Четвертый тип — противоположность предыдущему: профессор-альпинист. Худые, седые, сформировавшие жизненные привычки во время споров физиков и лириков в 1960-х, постаревшие преподы не утратили былого задора. На пляже их всегда узнаешь по стремлению организовать коллективное действо с мячом; их выдает бодрое: "А ну, молодежь, догоняй!". Были бы вполне милы, когда бы не манера насильственно сгонять всех в рай: проблема в том, что насильственный коллективизм вкупе с таким же аниматорством отвергает право приватности всех остальных. И — парадоксальным образом — игнорирует равенство в правах. На общем горнолыжным склоне именно такой профессор-бодрячок, в шапочке-"петушке" и линялом комбинезоне, привезенном четверть века назад из командировки в Чехословакию, вворачивает с друзьями вешки для слалома, а потом орет на любого, кто посмел между вешек скатиться: "Свои купи!". Держаться от бодрячка лучше подальше.

Пятый тип: местный сумадший. Именно так, — не сошедший с ума, а сумадший. Человек, который нормален и даже банален во всем, за исключением одного: отчаянной попытки отыскать верный способ, который раз и навсегда дал бы ему отменное здоровье и невероятное долголетие. Такие люди уже пробовали мумие, змеиный яд, прополис, уринотерапию и люстру Чижевского; они располагали позвоночники параллельно стволу дуба и бегали трусцой босиком, не слыша предупреждений, что это идеальный способ разбить пятки и межпозвоночные диски. На Миуссах я встречал такого сумадшего дядечку, бегавшего с гантелями в руках: наверняка он прочел где-нибудь про волшебные свойства утяжелителей. Потом гантели у дядечки исчезли, зато он стал стоять по полчаса на голове (ага, прочитал про йогу!). Теперь дядечка исчез: надеюсь искренне, что не совсем, а просто вернулся к уринотерапии.

Это все категории? Да вроде бы все, если не выделять в отдельную тренирующихся в парках спортсменов. В Питере их немало на Крестовском и Елагином островах: там корты, гребной канал, велотрек, залы борьбы. И еще исключаю я из своего подсчета статусных спортивных модников: тех, кто вбухивает ради банальной прогулки по парку целое состояние в двухподвесный байк с дисковыми тормозами или отстегивает чуть не сотню тысяч за абонемент в фитнес-клуб. Но в целом, повторяю, в России дело обстоит — точнее, обстояло — так, что дорогим спортом занимаются только богатые, а доступным спортом не занимается вообще никто, а если и занимается, то выглядит фрик фриком.

Но исправил я настоящее время на прошедшее потому, что впервые в этом году стандартная картина оказалась изменена. То ли затянувшаяся зима всех достала, то ли приблизившаяся Олимпиада подтянула, то ли индустрия спортивных шмоток набрала такой оборот, что невозможно оказалось не соблазниться (а что? В Германии и Франции я встречал магазины товаров для бега с компьютеризированными тренажерами, на которых выбираемые кроссовки можно сразу же протестировать), но весной 2012 года я, разинув рот, впервые заметил, что спортом в свое удовольствие в нашей стране стали заниматься те, кто ни под какую классификацию не подходит. То есть просто люди — не старые комсомольцы, не молодые ожиренцы, не искатели Грааля и философского камня. И что этих людей стало заметно много.

То есть раньше я часто дважды обегал Петропавловку, другого бегуна не встретив, не считая собственной жены, которая тоже бегает, а теперь встречаю каждый раз чуть не дюжину. Какие-то девушки, парни, мужчины, женщины. И в Миуссах в Москве тоже вдруг все непонятным образом стали бегать, и такое там наблюдается с вечера до утра. А еще в Питере мой спортзал выходит окнами на набережную Большой Невки, и вот если раньше, стоя на беговой дорожке, я мог следить только за снующими катерами, то теперь каждую секунду внизу — то бегун, то велосипедист, то роллерблейдер. И мой тренер Гена тоже заметил: бегающих, катающихся, занимающихся спортом этой весной куда больше прежнего.

Отчего такое произошло, повторяю, не знаю.

Но выскажу еще раз свою нехитрую мысль: в стране, где массовый спорт поставлен на службу государству, за частный спорт в свое удовольствие приходится расплачиваться имиджем чудака, в таких странах любое меньшинство, от национального до сексуального, всегда носит незримый шутовской колпак (и хорошо, если не бубнового туза и не желтую звезду на спине). Но когда меньшинства растут в числе, они даже в таких странах перестают выглядеть безумцами, заявляя себя как норму, чем привлекают к себе очередных неофитов.

Это я к тому, что места для бега — что в Миуссах, что на Заячьем острове, что в любом городском сквере-парке — хватит для всех.

Комментарии
Профиль пользователя