Ворон в законе

Смерть Эдгара По в "Вороне"

Премьера кино

Квазилитературный триллер "Ворон" (The Raven) использует название самого популярного стихотворения Эдгара По с такой же ни к чему не обязывающей беспечностью, с какой привлекает самого писателя к расследованию похищения никогда не существовавшей у него невесты. Новые сенсационные подробности биографии американского классика узнала ЛИДИЯ МАСЛОВА.

Трудно представить что-то более волнующее, чем Джон Кьюсак в роли Эдгара По в фильме, где задействованы мотивы нескольких произведений основоположника самых кассовых литературных жанров — фантастики и детектива, да к тому же овеянного самым романтическим ореолом сильно пьющего и рано ушедшего из жизни человека. Тем не менее авторы "Ворона" ухитряются рассовать по разным углам все имеющиеся у них компоненты отличного фильма так, чтобы они ни разу не вступили между собой в реакцию. То, что Эдгар По — фигура роковая и загадочная, они теоретически, конечно, понимают, но воссоздать на экране специфическую ауру этой личности не способны, видимо, потому, что сами они люди принципиально иного — трезвого и прагматичного склада. У них на визуальном уровне все сводится к тому, что если программное стихотворение называется "Ворон", то и в кадре должен иногда попадаться ворон, желательно в каком-то макабрическом антураже: в одном из эпизодов ворон вылетает прямо из гроба — и это предел фантазии режиссера Джеймса Мактига, который в первых же строках своего сочинения сообщает, что Эдгар По был ни с того ни с сего найден мертвым на скамейке в Балтиморе.

Такая завязка, безусловно, способна заинтриговать малоискушенного в литературе и кино потребителя — например, сидевшие в зале рядом со мной молодые люди сразу тревожно зашушукались: "А отчего, отчего он скопытился-то, неизвестно? От сифилиса?" — явно путая Эдгара По с Ги де Мопассаном. Еще веселей становится, когда кинематографисты пытаются найти причины мрачного мироощущения Эдгара По и первым делом натыкаются на самую приземленную и банальную: даже самые изысканные комбинации печатных знаков в этом мире обычно не слишком щедро оплачиваются и максимум, на что может рассчитывать автор бессмертного стихотворения "Ворон", что какой-то забулдыга в баре, где поэту перестали отпускать в кредит, вспомнит его короткую фамилию. В этой довольно обширной литературоведческой части фильм "Ворон" представляет собой черную комедию о муках творчества, которые прекращаются только со смертью творца, слишком хорошо знающего цену своим творениям ("Сколько денег тебе принесло стихотворение про ту птицу?" — "Девять долларов"). Да и Джон Кьюсак, вынужденный играть какого-то невыразительного пришельца из загробного мира, заметно оживляется в сценах с редактором газеты, которому приходится объяснять, что вместо Эдгара По нельзя ставить какого-то дурацкого Лонгфелло, а что касается Эмерсона, то он и вовсе проститутка.

Редактор парирует требованием снова написать что-то равное рассказу "Сердце-обличитель", упирая на то, что читатель "любит страшилки", и авторы фильма, понимая, что кинозритель ничем не лучше и не сложнее, тут же заставляют Эдгара По препарировать за письменным столом человеческое сердце, предоставленное одним из почитателей его таланта, работающим в морге. "Убийство на улице Морг", "Колодец и маятник", "Маска красной смерти", "Низвержение в Мальстрем", "Тайна Мари Роже", "Правда о том, что случилось с мистером Вольдемаром", "Бочонок амонтильядо" — вот небольшой список произведений, которые авторы фильма тем или иным образом приплетают к своей истории, больше нуждающейся не в опоре на каноническое, общеизвестное портфолио Эдгара По, а в дерзких и бредовых предположениях, что бы он мог такого написать, чего мы не знаем. "Мы крайне нуждаемся в вашем болезненном воображении",— говорит герою Джона Кьюсака детектив, расследующий серию убийств, выполненных по мотивам рассказов Эдгара По, и, поднатужившись, писатель выдает в свежую газету "новый рассказ про опарышей", в то время как его похищенная невеста старается выкопаться из могилы, не столько изображая Аннабель Ли, сколько цитируя "Убить Билла". Но и эта похвальная попытка приспособить Эдгара По к современной массовой культуре все равно ограничена безнадежным психическим здоровьем авторов картины — которые, словно предчувствуя, что могут про них написать, предусмотрительно разрезают маятником толстого литературного критика, точно подметившего: "Никогда еще сюжетная линия не была так механизирована".

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...