Премьера / театр
В пятницу 13 января в киевском Молодом театре представили первую премьеру нового года — спектакль художественного руководителя коллектива Станислава Моисеева "Любовные письма к Сталину" по одноименной пьесе современного испанского драматурга Хуана Майорги. Выведя центральными персонажами Михаила Булгакова и Иосифа Сталина, автор очертил магистральную проблему во взаимоотношениях художника и власти, считает ЮЛИЯ БЕНТЯ.
До нынешней, украинской премьеры, пьеса "Любовные письма к Сталину" Хуана Майорги ставилась 14 раз в самых разных странах, где многие слышали о Сталине, но мало кто знает, кто такой Булгаков. В Киеве, конечно, текст известного испанского драматурга попал на несколько иную почву: публика на премьере в подробностях обсуждала, что и как было у Булгакова со Сталиным на самом деле.
В связи с этим надо сказать, что пьеса хоть и имеет документальную основу (книга со злосчастными письмами попалась драматургу в руки в конце 1990-х), однако в целом довольно далеко отходит от реальных событий. Вставляя в свой текст подлинные цитаты (причем не только из писем Сталину и телефонного разговора с ним, но и из произведений писателя), Хуан Майорга моделирует ситуацию, в которой власть шаг за шагом подминает художника под себя, подчиняет, лишает его собственного голоса и мыслей, отдаляет от привычного окружения, родных и друзей.
Для театра это довольно непростой материал, где реальное действие вынесено за пределы сцены (походы жены Булгакова в ГПУ и паспортный стол, ее встречи со знакомыми и тому подобное лишь пересказывается в диалогах), а его место заняла дьявольская фантасмагория — вымышленный диалог тирана-привидения и писателя, лишенного средств к существованию из-за запрета публиковаться. Первый, вдоволь напившись крови, в финале появляется в ярко-алом мундире. Второй, униженный и оскорбленный, вступает в игру без правил, в которой заведомо обречен на поражение.
"Любовные письма к Сталину" Станислав Моисеев поставил на основной, Большой сцене Молодого театра. Тем не менее по своей сути это камерный спектакль. С левой стороны сцены художник Владимир Карашевский выставил по диагонали разделенную на отдельные вращающиеся поверхности панель для видеопроекций, с правой — письменный стол. Музыкальное решение спектакля, принадлежащее композитору Юрию Шевченко, также довольно буквальное (или, если угодно, документальное): фрагменты из оперы Гуно "Фауст" (а именно хохот Мефистофеля и ария Маргариты), грузинская лезгинка, которую в отчаянии отплясывает жена писателя, тихий таинственный свист на тему "Москвы майской" братьев Покрасс и вкрадчивый ритм испанской хабанеры.
В первые два премьерных вечера у публики и присутствовавшего в зале испанского драматурга была возможность увидеть оба актерских состава. Если женская роль у Риммы Зюбиной и Анны Васильевой получилась практически один в один, то обе мужские — это четыре целиком автономные работы. Сталин Игоря Щербака вылеплен почти как комический персонаж — начиная от карикатурного подражания кавказскому акценту "вождя народов" и заканчивая деталями вроде чистки курительной трубки ручкой писателя. Его напарник Валерий Легин (Булгаков) начинает роль, буквально вторя оперному Мефистофелю, и именно эта попытка отождествления себя с дьяволом и переоценка собственных сил (уверенность в том, что он не слабее и не глупее оппонента) приводят его к катастрофе — в финале его герой неистово стучит по клавишам печатной машинки, в которой нет бумаги. В паре, где Анатолий Петров играет зловещего вождя, а Юрий Розстальной — его жертву, о какой-либо шаржевости нет и речи, любые намеки на комизм упразднены, а трагический пафос ситуации, напротив, акцентирован.
Хуан Майорга не тешит себя надеждой, что описанный им конфликт не может случиться сегодня в Москве или Мадриде. Более того, подобные ситуации повторяются ежедневно — если не между государственными лидерами и творцами, то в деловых и бытовых отношениях между людьми, где всегда находится коварный злодей, с помощью угроз или лести подчиняющий себе партнера. И ошибается тот, кто самонадеянно верит, что сумеет перехитрить противника. Плата за эту иллюзию может быть очень высока.