Премьера / оперетта
Киевский национальный академический театр оперетты представил комедию Михаила Старицкого "За двумя зайцами", положив в основу спектакля оперетту Вадима Ильина и Владлена Лукашова "Дамских дел мастер". Премьеру смотрела ЮЛИЯ БЕНТЯ.
Один из главных коньков Киевской оперетты и царящего в ней последние годы режиссера-постановщика Богдана Струтинского — осовременивание классических текстов. Знаменитую комедию "За двумя зайцами" одного из основателей украинского Театра корифеев Михаила Старицкого эта участь также не обошла: в божественный суржик пьесы "из мещанской жизни" легко проникли кредитные карты и прочие приметы сегодняшнего дня.
С другой стороны, оперетта "Дамских дел мастер", музыка и текст которой были взяты за основу постановки, так же далека от XIX века, как и нынешний Киев от Киева времен Старицкого. Произведение было написано в 1979 году Вадимом Ильиным и Владленом Лукашовым на либретто Дмитрия Шевцова. И, естественно, эпоха застоя наложила на нее свой отпечаток: нарочитая легкость "плохих" буржуазных песенок и танцев здесь напрямую противопоставляется "чистой" фольклорной музыкальной характеристике положительных персонажей. Пока "Дамских дел мастер" с успехом завоевывал советское и постсоветское пространство (эта оперетта и сейчас идет во многих театрах не только в Украине), жизнь взяла свое: Вадим Ильин в 1992 году эмигрировал в буржуазный Израиль, а Владлен Лукашов в 2002-м — в не менее буржуазную Германию, где спустя год после переезда умер.
Чтобы сгладить интонационные полюса партитуры, дирижер-постановщик спектакля Дмитрий Морозов инкрустировал ее фрагментами узнаваемой классики — от Ave Maria Шуберта до "Полета шмеля" Римского-Корсакова, не забыв о Хачатуряне, Шишкине, Мендельсоне и Вильельдо. После этого, конечно, уже и вовсе не разобрать, что здесь позитив, а что — негатив.
Всеядность на грани неразборчивости — одна из главных примет современности, которую так хорошо чувствует господин Струтинский. Собственно, без нее невозможно достичь эффекта той буйствующей пестроты и простоты, которая гарантирует Киевской оперетте ежевечерние аншлаги. По сути, как в музыкальном смысле, так и во многих других театр давно ликвидировал все табу. Если режиссеру хочется, чтобы Голохвастов обратился к одной из будущих тещ мелодией католической молитвы,— так оно и будет. Если для развлечения зрителя необходимо вывести на сцену карикатурный кордебалет ростовщиков-евреев в субботнем облачении — на здоровье. Заставить служанку Химку имитировать стриптиз со шваброй — никаких проблем. Это уже не говоря о многочисленных перелицовках текстов и музыкальных аранжировках, которые, надо отдать должное редакторам, сделаны искусно и аккуратно.
Здесь стоит, наверное, в который раз напомнить, что "украинская оперетта" (она же зачастую и "украинский мюзикл") — вовсе не изобретение последнего десятилетия, а жанр, практически не уходивший со сцены со времен все того же Театра корифеев. И даже крайняя степень фривольности канкана во всевозможных фольклорных вариациях не отменяет того, что он был, есть и будет.