В субботу в Москве на Болотной площади прошел митинг в знак протеста против результатов выборов в госдуму РФ. Специальный корреспондент "Ъ" АНДРЕЙ КОЛЕСНИКОВ анализирует социальный состав участников митинга, их внешние и внутренние данные и приходит к выводу, что власть впервые имеет дело с уникальным явлением — протестом сытых людей.
Митинг на Болотной (ох, кажется мне, что эту площадь власти предложили организаторам не в последнюю очередь из-за ее названия) уже начался, но люди еще подходили. Они шли мимо длиннейших плакатов "Обманутые дольщики Климовска!" и "Бездомные Обухова!" (укутавшись в один такой плакат, безбедно и бездомно можно провести всю зиму сразу троим). Здесь продавали пропагандистскую литературу несуществующих партий и пели демократические частушки несуществующих 1990-х годов. Я был уверен, что увижу двойников Ленина и Сталина, которые за умеренную цену позволяют бесплатно фотографироваться с собой на Красной площади. Но их тут не было: возможно, они учли, что на Болотной в этот день можно бесплатно сфотографироваться с Леонидом Парфеновым.
Рамки металлоискателей, которыми перегородили широкую дорогу, можно было миновать совершенно безболезненно.
"С днем "оранжевой революции"!", "Власть — миллионам, а не миллионерам!", "Путин, уходи!"... Лозунгов было море, и я уже чувствовал себя песчинкой в нем.
Между тем тех, кто пришел на митинг, можно было смело разделить на две группы: на тех, кто в первый раз стал субъектом уличной демократии, выяснив все для себя необходимое из Twitter и Facebook, и на всех остальных. К первой группе относились молодые люди от 18 до 35. Это не был, как вчера сразу стали говорить, народившийся (или вернее, разродившийся) средний класс: большинству из них, чтобы стать хотя бы неярким представителем этого класса, предстоит еще хотя бы несколько лет активно работать на свое собственное благо.
Но это были люди, которыми может гордиться любой митинг: искренние, не бездомные, уж точно не глупые, хорошо позавтракавшие в конце концов. И это были люди, у которых в самом деле накипело.
Временами, пока я продирался сквозь толпу к сцене, мне казалось, что я попал на хорошую светскую вечеринку. Здесь были все. Я встретил здесь, например, целую редакцию крупного глянцевого журнала: девушки были одеты не по погоде, но зато по моде.
С этим митингом вообще произошла удивительная вещь: прийти сюда было модно. Это оказался тренд сезона. Да что там: это была вечеринка года! И те, кто не пришел, пожалели потом: в разговорах про митинг они теперь принимают пассивное участие, а на вопрос "А ты ходила вчера?" вынуждены нервно пожимать плечами.
Но были здесь и профессиональные революционеры. Это они стали организаторами мероприятия. Борис Немцов, не остывший после своего выступления, жарко говорил мне:
— Ты передай там, передай!.. Сколько, они говорят, госдеп нам перечислил? Девять миллионов? Или сотни?! Так я тебе скажу, сколько это стоило! Хочешь, скажу?!
Я, конечно, хотел.
— Триста тысяч! — отвечал он.— Сцена с усилителем и реклама на "Эхе Москвы"!
— Рублей, да? — неуверенно уточнял я.
— Еще бы! "Солидарность" и "Левый фронт", два организатора.
— А платили только вы?
— С "левых" деньги брать грех,— разъяснял Борис Немцов.
Чем ближе я подходил к сцене, тем слышнее были речи.
Борис Акунин выдвигал свои умеренные, как он выразился, требования: отменить итоги выборов в Москве, распустить мосгордуму и во что бы то ни стало выбрать мэра, даже если им окажется Сергей Собянин.
О неумеренных требованиях Бориса Акунина можно строить только предположения, даже самые смелые, думаю, окажутся жалкими.
Хорош был один из лидеров "Справедливой России" Геннадий Гудков, который пообещал сдать свой новый депутатский мандат, оговорившись, что сделает это только после того, как отнимет депутатские мандаты у членов "Единой России". Таким образом, Геннадий Гудков обезопасил свой мандат еще на пять лет.
Слово "революция" в устах нескольких выступавших было встречено неодобрительным свистом
Леонид Парфенов произнес речь, по крайней мере сравнимую с той, которую услышали телевизионщики год назад, но эта речь была лучше, потому что у нее была совершенно благодарная, в отличие от той, аудитория.
— Я начал говорить про Вологодскую область,— рассказывал потом Леонид Парфенов,— и слышу, как снизу, из толпы, кто-то, как только услышал слово "вологодская", сразу закричал: "Слава Руси!", ну и ему сразу говорят: "Да заткнись ты!"
Так участники митинга отсекали крайности. Слово "революция" в устах нескольких выступавших тоже было встречено свистом (неодобрительным). Митингующие из социальных сетей, видимо, ценили нажитое непосильным трудом или уже даже то, что они еще только могут нажить.
Журналист "Ъ" Олег Кашин признался, что у него — эксклюзив, то есть текст речи Алексея Навального, написанной в застенках, и зачитал его.
Были на этом митинге и профессиональные борцы за справедливость. Так, выступил лидер "Яблока" Григорий Явлинский, у которого по всем признакам началась предвыборная президентская кампания. Иначе он не говорил бы настолько абсурдные вещи:
— Мы доказали, что победили на выборах в госдуму!
После этого Григорий Явлинский открыто объявил "кампанию за конституционное отстранение группировки Путина от власти".
Ведущий Владимир Рыжков сообщил, что здесь уже 85 тыс. человек.
— Спасибо, Москва! Спасибо, Россия! — воскликнул он.— Если жулики и воры не отменят результаты выборов (а можно не сомневаться, что не отменят.—"Ъ"), если не выполнят наши требования, я прошу вас в следующий раз привести с собой всего по три человека, и нас будет уже 250 тыс.!
На самом деле на Болотной площади и ее окрестностях вчера, по подсчетам самих профессионалов таких митингов из "Левого фронта", было не больше 30 тыс. человек. И это очень большая цифра.
В резолюции митинга были следующие требования: немедленное освобождение всех политзаключенных (это не займет много времени, их, к счастью, всего несколько человек); отмена итогов сфальсифицированных выборов; отставка главы ЦИК Владимира Чурова (это, по идее, займет еще меньше времени, потому что он вообще один); регистрация всех оппозиционных партий и проведение новых выборов.
— Народ,— вдруг попросил Владимир Рыжков,— а давайте еще поскандируем, а? Россия — без Путина! Россия будет свободной! Россия — без Путина!
А Илья Пономарев добавил:
— Нельзя не сказать, как вела себя полиция! Очень хорошо!
— Полиция с народом! — оказался вдруг у микрофона Борис Немцов.— Полиция с народом!
Я это, конечно, слышал, как и он, в Киеве, во время "оранжевой революции": "Милиция с народом! Милиция с народом!"
Какая хорошая память у человека!