Премьера / театр
Столичный театр "Открытый взгляд" представил вторую версию спектакля "Гуппи", поставленного по пьесе современного российского драматурга Василия Сигарева. Новую постановку оценила АНАСТАСИЯ ГАЙШЕНЕЦ.
Постановкой "Гуппи" по пьесе "Гупешка" Василия Сигарева театр "Открытый взгляд" продолжает курс на современную драматургию, обозначенный прошлой весной пронзительной "Наташиной мечтой" Ярославы Пулиневич (см. "Ъ" от 11 марта). Нынешняя постановка — второй подход к снаряду: этот текст здесь ставили несколько месяцев назад, но решили "перепоставить" в другом режиссерском решении. Критический подход к собственному творчеству возымел результат — спектакль наполнился свежими обертонами, выводящими постановку на новый уровень.
В пьесе имеет место классический любовный треугольник и обстоятельства уровня "возвращается муж из командировки", но комедии положений не выходит: из формы салонного фарса Сигарев выписывает трагедию личности, находящейся в состоянии самоуничижения. В "Открытом взгляде" авторский текст не просто перевели на украинский, а скорее пересказали на откровенном суржике, изобилующем русизмами и нелитературными оборотами,— именно на нем положено разговаривать селянке, каковой является главная героиня, и людям ее круга.
Тамару (Ирина Ткаченко) муж зовет гупешкой. Рыбки гуппи неприхотливы, глупы и выживают даже в канализации. Так вот и Тома может сидеть без табуретки и пить чай без заварки, а если рядом нет пепельницы, она подставит мужу Лене (Сергей Коршиков), вальяжно дымящему сигаретой, ладонь или даже открытый рот. Тома не мазохистка — просто по ее твердому убеждению, подкрепляемому мужем, она глупа, некрасива, недостойна и "Леня ее из села вытащил". Муж — бог и кумир, который в первой половине спектакля не появляется, однако незримо наполняет собой пространство вокруг Томы. Женщина давно не воспринимает себя вне космоса по имени Леня — притом что место ей там отведено незавидное, но другого она для себя найти не может.
Двери в душу героини открываются благодаря мужчине с бутылкой вина Паше (Дмитрий Солодкий), который то ли приглашен, то ли напросился в гости "поговорить". Экзальтированный лепет Тамары, транслирующей поток сознания в благодарные уши, перемежается серией пластических этюдов, дожимающих фарсовые ноты в образе героини до максимума. Тамара Ирины Ткаченко — сама непосредственность: ребенок, обезьянка, трава под ногами и разорванная нить бус. Паша в исполнении Дмитрия Солодкого — постепенно накаляющийся чайник, который на все коммуникативные извержения своей визави реагирует просьбой принести штопор, но в конце концов соглашается и на чай без заварки.
Тамара и Леня — странная пара, сосуществующая в добровольном аду несчастливости: она верит в то, что такова ее ноша и расплата за грехи, а его, что называется, "жаба давит" отпустить нелюбимую, надоевшую жену в объятия другого. При этом героиня представлена здесь не безвольной жертвой самой себя, а святой мученицей, которых так любит наш народ. В финале постановки "зажабивший" жену Леня с паучьей заботой укутывает Тамару, как саваном, простынями, которые та сама сшила. Она принимает это с покорностью и апатией заключенного-смертника. В режиссуре Станислава Жиркова актеры доигрывают недосказанное и карикатуризируют произнесенное, создавая объемное изображение истории про глупую женщину Тамару. Получается в итоге то, что сам драматург назвал "то ли комедия, то ли трагедия".