"Мы не опустили руки"

Интервью дочери Юлии Тимошенко после приговора

На прошлой неделе в Киеве был оглашен приговор Юлии Тимошенко — 7 лет лишения свободы. После заключительного заседания Печерского суда дочь Тимошенко, Евгения Карр, дала интервью "Огоньку"

— Евгения, вы ждали такого приговора?

— Мы убеждены, что приговор был "вынесен" давно — еще в ноябре 2010 года, когда начались каждодневные вызовы мамы в прокуратуру и с нее была взята подписка о невыезде. Цель очевидна — выбить ее из политики. Правительство во главе с Януковичем тратило миллионы долларов, чтобы найти любую зацепку — было предпринято несколько неудачных попыток инкриминировать ей что-либо. Нынешнее дело сфабриковано от начала до конца: свидетелей защиты игнорировали, выявлено множество ошибок и нарушений следствия. Одно уже то, что мама действовала в рамках закона и никакого ущерба никому не нанесла, говорит об абсурдности всего дела. И об этом суд предупреждали и министр юстиции, и бывший генпрокурор, и даже Хельсинский комитет, зафиксировавший политическую подоплеку дела в своем отчете. Никто и не скрывал, что власть устраняет своего главного политического конкурента. И мы, понимая это, не ждали ничего хорошего. Но мы не опустили руки.

— На видео видно, что вы с мамой улыбаетесь и даже смеетесь в зале суда...

— Мы пытались найти смешное в этом абсурде, названном почему-то судом. Ведь все это — спектакль, где действующие лица — прокуратуры, судья — актеры, а режиссер-постановщик находится по ту сторону софитов и телекамер. Было что-то жалкое и смешное в том, как режим боится народа, потому и выгнал публику из зала. Как судья, не блещущий смелостью, обливается в своей мантии потом, а его помощник, дабы сохранить напудренное лицо правосудия, врубает на полную кондиционер. И смешно, и грустно, и обидно...

— Как отреагировала на приговор мама и остальные члены семьи?

— Ждать такого исхода — одно, услышать — совсем другое. Когда тебя приговаривают к семи годам тюрьмы ни за что, только потому, что ты — серьезный конкурент власти, становится не по себе. Мама — сильный человек: она не пошла на компромисс и уговоры, не просила о помиловании... И она готова выдержать все испытания. Видит Господь: она всегда старалась и действовала в интересах страны и людей. И в этом — ее сила и свобода.

— На этот раз было тяжелее, чем 10 лет назад, когда она тоже оказалась за решеткой?

— Тогда она была еще не столь известна ни на родине, ни тем более за рубежом. И тогда мы даже больше опасались за ее жизнь и свободу: было ощущение, что власти, если бы захотели, могли оставить за решеткой надолго и даже была вероятность того, что живой она из тюрьмы могла не выйти. Впрочем, не знаю, что страшнее — те времена или нынешние? Тогда суды были не так ангажированы властью. Сейчас же по судье видно, как ему страшно, как он зависит от мнения прокуроров, министров и советников президента, которые теперь входят в Высшую раду юстиции, контролирующую судей. В общем, и тогда, и сейчас надежды на справедливое решение не было.

— В СМИ не раз обсуждали, что тюрьма "на пользу" Тимошенко — число ее сторонников множится в разы...

— Это со стороны так выглядит, что ей все нипочем. А вы попробуйте даже день пробыть в каменном мешке с решетками на окнах! Довольно тяжкое испытание даже для сильных и здоровых мужчин. Там холодно, нет горячей воды... Все наши "политические" содержатся в одном СИЗО, где самые жуткие условия. Согласна, что ее популярность растет. Но мне лично как дочери страшно: вдруг, убоявшись такой популярности, ее уничтожат?

— А есть реальная угроза?

— У нее недавно появились непонятные симптомы: синяки, кровоизлияния на коже. Что это за болезнь, мы не знаем. И пока не узнаем: врача к ней не пустили, анализов не сделали. А между тем в любой момент может наступить ухудшение. Что ж, если власти ее заперли, то взяли на себя и ответственность, в том числе и за ее жизнь.

— А как часто вам удавалось видеться с мамой после ареста?

— Довольно часто: я ее общественный защитник — у нас такая форма для членов семьи и близких родственников. Благодаря этому я в любое время могу бывать в тюрьме или присутствовать на судебных заседаниях.

— Вы только что вернулись из Страсбурга, где встречались с руководством Совета Европы и ПАСЕ. Мама в курсе, что вы хлопотали за нее в Европе?

— Конечно. Все, с кем я встречалась, обещали помощь и поддержку, даже зная, что приговор может быть суровым. Мне обещали, что будут добиваться от властей права для оппозиции участвовать в выборах.

— А вам вообще часто удавалось общаться с ней по жизни?

— Я училась в Англии с 14 до 23 лет, и все это время мы виделись редко — ее работа не позволяла. До этого и после, когда я вернулась в Украину, часто общались. Живем-то рядом... Когда-то давно, в детстве, мной занимались бабушка и папа отчасти. У нас большая семья, дружная, все друг друга поддерживают. Сейчас, когда она в тюрьме, вся родня тут, в Киеве: меняются, дежурят, чтобы посменно навещать ее, готовить передачи. В общем, вместе мы ничего и никого не боимся и все переживем. Между нами сильная духовная связь. Я ее иногда чувствую на расстоянии. У нас даже часто совпадает настроение. Мне не раз говорили, что мы похожи, и я согласна. Но мама очень сильный человек. Я не такая...

— А какая она?

— Вот сейчас она уже два месяца в тюрьме, а это от нее к нам идут силы и энергия, чтобы пережить все это. У нее, мне кажется, вообще нет чувства страха. А мы — семья, коллеги, друзья — из другого теста: опасаемся того, что будет теперь, после приговора, но напрягаем все усилия, чтобы она этого не заметила. Она, конечно, наше притворство чует, и от этого ей только тяжелее, но виду не показывает.

— Похоже, что вы по материнским стопам в политику не собираетесь?

— Ну уж нет. Хотя у меня позволяет образование — я политолог и экономист, но я насмотрелась, что это такое — политик в семье. Я, конечно, горжусь тем, что мама делает, понимаю ее миссию. И мы все — семья — уже давно часть этой миссии. Зачем же еще кому-то из нас идти по этому пути?

— Нет ли тайного желания, чтобы она ушла из политики и осталась просто мамой?

— Нет, она не сможет. Без этого ее душа "завянет". Да и другого человека, который бы мог помочь, сегодня в Украине нет. Тут я уже не как дочь говорю, а как гражданка. Пусть идет к своей цели. Она тогда чувствует себя счастливой, уж я-то знаю.

— Давно хочу спросить: кто автор имиджа "девушка с косой"?

— Она сама. Родилось это внезапно и, на мой взгляд, очень удачно — ярко, запоминается и притягивает. Ее коса даже вошла в моду. Да и красиво! Хотя ей с любой прической хорошо.

— А как она любит отдыхать?

— Лучший отдых для нее — пробежка, занятие спортом на природе, плавание, чтение книг. Из фильмов предпочитает мистику и триллеры. Вот комедии как-то ей не очень по душе. Путешествий не любит — слишком часто ездила по работе. Любит заниматься домашней работой или дизайном. Я живу, например, в квартире, где она придумала дизайн всех комнат. Мне нравится.

— Готовит?

— Конечно. И у нее очень вкусно получается, жаль, на это у нее редко находится время. Она — перфекционист во всем, в том числе и на кухне. В ее борще все овощи порезаны мелко, аккуратно, как будто машиной, а не руками.

— Есть черты характера, которые она не терпит?

— Предательство, скорее всего, малодушие. В самом широком смысле этого слова. То есть прежде всего, когда человек начинает сомневаться или искать компромиссы по отношению к ее вере, целям или принципам ее партии. Она считает, что это ослабляет ее и команду.

— Многие отмечают ее "мужской характер" и неэмоциональность. Это так?

— Нет! У нее потрясающая сила воли, в чем-то и правда мужские черты, и в чем-то она даже сильнее некоторых мужчин. Но назвать ее мужчиной в юбке я бы никогда не смогла.

— Она когда-нибудь плакала?

— Да, и не раз.

— Вы говорили, что она бесстрашная. Неужели ни разу не видели, как она боится?

— Страха она практически не испытывает. Только раз — в моем детстве — был случай: неприятный транспортный инцидент... Вот тогда. Она боится за нас, за меня особенно. А я уже давно знаю симптомы того, что мой телефон "на прослушке", знаю, что говорить в этих случаях. Если видим "хвост", то тоже в курсе, как действовать...

— Только не говорите, что вы, как в детективных фильмах, выбегали через заднюю дверь бара...

— И такое бывало.

— А в Страсбург так же выбирались?

— Нет, выехала легально и легко. На себе лично я никакого давления не ощущаю. Но знаю, что есть некий "большой глаз", который постоянно за мной наблюдает.

— Каков теперь будет ее и ваш план действий? Будете подавать на апелляцию? Ждать помощи из Европы? Поднимать сторонников? Прошел слух о возможных масштабных митингах в Киеве...

— Апелляция будет проходить в течение двух месяцев, но на нее большой надежды нет: судебная система после недавних реформ стала полностью подконтрольна команде президента... Так что если мы и рассчитываем на правосудие, то только в лице Европейского суда по правам человека, а также на усиливающуюся поддержку политических лидеров других стран. Может, удастся добиться принятия поправок в закон, что в итоге декриминализирует действия многих политзаключенных и они получат шанс выйти на свободу. Митинги? Думаю, протесты продолжатся, и не только за свободу мамы, но прежде всего за права и свободы граждан.

Беседовала Светлана Сухова

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...