Коротко

Новости

Подробно

"Я не играю тупых нацистов"

Перед выходом нового фильма Романа Полански «Резня» исполнитель главной роли Кристоф Вальц рассказал Татьяне Розенштайн, что уже успел сыграть и о чем мечтает

Журнал "Огонёк" от , стр. 42

На кинофестивале в Нью-Йорке широкой публике представлен новый фильм Романа Полански "Резня". Корреспондент "Огонька" пообщался с исполнителем одной из главных ролей актером Кристофом Вальцем


"Резня" Романа Полански с четырьмя актерами — Кейт Уинслет, Кристофом Вальцем, Джоди Фостер и Джоном Райли, снятая по пьесе Ясмины Реза,— напоминает театр у микрофона. В этом камерном фильме нет массовки, глянца, крови, но при этом постоянно присутствует психологическое напряжение. Четыре актера в одной комнате разыгрывают драму, а точнее сказать, современная жизнь с ее условностями разыгрывает с ними драму. Выяснение отношений двух супружеских пар после драки их детей оборачивается глобальной насмешкой над политкорректным миром. В России фильм, как ожидается, выйдет в прокат этой осенью.

— Что вы ответили Полански, когда он пригласил вас в фильм?

— Когда актеру звонит Полански, становится понятно — открывается уникальная возможность, которая может не повториться никогда. Поэтому нет таких актеров, которые бы отказали Полански. Однако после пары дней радости и возбуждения я понял, что предстоит много бессонных ночей. Так и вышло: Роман всегда приходил на съемки первым, уходил последним. Вместе мы выпили огромное количество кофе.

— В "Резне" речь идет о родителях, встречающихся после драки своих сыновей. Сначала они пытаются урегулировать конфликт своих детей, а под конец их собственные эмоции выходят из-под контроля. Вы играете Алана Коуэна, отца одного из мальчишек. Как бы вы его описали?

— Занятой, эгоцентрик, незрелый. Поскольку разговоры о детях его раздражают, он постоянно отвлекается на телефонные звонки. Пока матери эмоционально обсуждают проблемы своих детей, он с удовольствием пьет кофе, не отказывается от напитков покрепче. По-настоящему его волнует только поломка его мобильного. Наверное, он и есть типичный "герой нашего времени".

— Это хорошо или плохо?

— А я не знаю. И у меня нет ответа, честно говоря. На съемках я прежде всего актер, а значит, повинуюсь и следую указаниям режиссера. О характере героя я стараюсь не думать. Я его играю, улавливаете разницу? Да и потом, все зависит от вашего происхождения, воспитания, образа мыслей. Все, как в жизни: одно и то же событие расценивается разными людьми по-разному. Я считаю ужасным, что люди стараются найти "общий знаменатель". Если мы все будем одинаково рассуждать, о чем нам тогда разговаривать друг с другом?

— Мне кажется, что эта роль на редкость позитивна для вас. Обычно вы играете "бесславных ублюдков" или параноидальных истязателей...

— Вы рассуждаете как журналист, это ваше право. Я занят другим. Меня интересует, что происходит внутри этого самого "ублюдка", который способен так издеваться над другими. Для меня актерская профессия состоит не из обобщений, а из деталей и из искусства их распознать. Поскольку Роман решил снять картину без пауз и перерывов, то за две недели до начала съемок мы много репетировали. Думаю, что репетиция стала неотъемлемой частью этого проекта. Не только потому, что постановка очень похожа на театральную, но и потому, что и Кейт, и Джоди, и Джон — сильные личности и яркие актеры. Без предварительной подготовки мы могли бы не понять друг друга. К счастью, все болели за общее дело, не выставляя свои достижения напоказ. Репетиции такого рода — большая роскошь в современном кинематографе, часто у режиссеров даже не хватает времени как следует познакомить актеров друг с другом. У Романа же мы могли не спеша общаться и сообща обсуждать.

— Вы хотите сказать, что вносили свои предложения и поправки?

— Роман такой режиссер, у которого очень ясное представление о том, что он хочет. Для того чтобы добиться своих целей, он готов не только на продолжительные репетиции с актерами, но и на бесконечные разговоры с постановщиками и дизайнерами. Он никогда не уходил со съемочной площадки, пока не добивался своего. А наши предложения, после обсуждения с Полански, преображались, становились "его".

— Что было для вас наиболее сложным в этом проекте?

— Только не подумайте, что я шучу. Самыми сложными в этом проекте были диалоги. За последние 20 лет кинематограф очень изменился. Может быть, он возвращается к своим истокам — немому кино, но с введением спецэффектов и других технических трюков кино стало очень "молчаливым". Пространные монологи, диалоги и вообще разговоры уже не желательны, как будто современный зритель разучился думать, а способен лишь "смотреть". Поэтому долгие диалоги требовали большой концентрации и мастерства. Однако быстрые съемки "Резни" я считаю очень продуктивными. Когда приходится снимать несколько недель, часто не учитывается хронология сюжета. Середину фильма снимают вначале, а начало — в конце. Тут актерам приходится делать вынужденные перерывы и по два-три дня ожидать своей сцены. При такого рода процессе надо как-то поддерживать в себе мотивацию и не потерять энергию, которые могут быстро улетучиться. У Полански мы все были максимально сконцентрированы и свежи, поскольку снимали сцены в реальном времени, хронологическом порядке и за короткий срок. Именно поэтому такие долгие диалоги и не наскучили зрителю, а продержали в напряжении до конца картины.

— У вас есть роли, где вы говорите немного, например в "Зеленом шершне".

— Считается, что самые "молчаливые" фильмы — это те, где много спецэффектов, поэтому некоторые критики делают поспешные выводы, что актерам в них не нужно много играть. Когда в "Зеленом шершне" меня поставили перед "зеленым экраном" (его позднее заменили декорациями, сделанными на компьютере.— Т.Р.), я понял, что такая обстановка как раз и проверяет настоящее актерское мастерство. Она уменьшает внешнее воздействие среды и оставляет актера наедине с собой. Для меня, правда, подобный лаконизм немного скучноват. Мне по душе "живое" сценическое пространство и мои коллеги, которые реагируют на игру.

— Говорят, что когда вы подумывали об актерской карьере в Голливуде, то вас предупредили, что актер австрийского или немецкого происхождения там будет вынужден играть лишь нацистов в фильмах о войне. Так с вами и произошло, у Тарантино вы были в роли штандартенфюрера Ланды...

— Этот разговор произошел много лет назад, с легендарным агентом Полом Конером. С тех пор все сильно изменилось. Мне действительно много раз предлагали играть нацистов в военных фильмах. Но я старался быть осторожным в своем выборе ролей, чтобы не стать для зрителей олицетворением определенного персонажа, а режиссеры не ограничили свои предложения этими ролями. Я часто отказывался от них, но не из боязни, а потому что роли были плохие. В них всех преобладали те клише, которые уже многократно создавались на экране... Все эти "орущие" немецкие офицеры с тупыми выражениями лиц. Тут станет совестно не только оттого, кого играешь, но и оттого, что принимаешь участие в этой деградации образов на экране. На роль у Тарантино я согласился, потому что посчитал ее одной из глубочайших, чувствительнейших и эмоциональнейших ролей среди тех, что мне суждено сыграть в кино.

— Насколько можно назвать роль нацистского офицера "глубокой и чувствительной"?

— Здесь вы не правы. Тарантино — не историк или ученый, а режиссер. Его не интересовали реальный период истории и изображения нацистов. Для него фильм — реальность, но только не историческая, а его собственная, родившаяся в его фантазии. Он не изображает настоящих фашистов, а лишь их образы. И, по-моему, Тарантино лучше угадал реальность, чем те режиссеры, которые утверждают, что в основе их фильмов лежит история. Художественный фильм не должен отображать реальность, у него другие задачи.

— Итак, роль "фантазийного" штандартенфюрера принесла вам много наград. Среди них даже "Оскар". Что изменилось для вас с его получением? Как вы относитесь к своей припозднившейся популярности?

— Особенность зрелого актера в том, что у него не сносит голову от таких наград. Он умеет себя контролировать. Конечно, "Оскар", как и внимание, связанное с этой наградой, не только льстят, но и обязывают быть бдительным, не забывать, кто ты такой и куда направляешься. Преимущество заключается в том, что теперь у меня больше предложений. Это и понятно. Откуда до "Оскара" американцам было знать о моем существовании?

Кроме того, не путайте два понятия — "актер" и "карьера". Для карьеры "Оскар" означает, что расширяются возможности и выбор ролей, а для актера наступает возможность расширить свой творческий потенциал. Каждое новое предложение заставляет меня проверять свои возможности и те границы, которые я установил для себя в предыдущей роли.

— Какое впечатление на вас произвела сама церемония вручения "Оскара"?

Прежде чем поучаствовать в мирной "Резне", Кристофу Вальцу пришлось повоевать в "Бесславных ублюдках" и "Зеленом шершне", а также хорошенько поиздеваться над супругой (на фото — кадр из фильма "Воды слонам!", Август Розенблют — Кристоф Вальц)

Прежде чем поучаствовать в мирной "Резне", Кристофу Вальцу пришлось повоевать в "Бесславных ублюдках" и "Зеленом шершне", а также хорошенько поиздеваться над супругой (на фото — кадр из фильма "Воды слонам!", Август Розенблют — Кристоф Вальц)

— Ну, сказки не было. Рубашку для вечера я погладил себе сам. Не знаю... Наверное, это был еще один день в моей жизни, только более насыщенный событиями, чем другие. Сначала прогулка по пляжу, потом вечерняя номинация, затем бал и вечеринка. Вечеринки мне, например, совсем не по душе. Большую часть времени там приходится либо с кем-то толкаться, либо из-за громкой музыки кричать друг на друга, хотя для этого нет никакого повода.

— Собираетесь переезжать в Лос-Анджелес? Смогли бы там выжить как европеец?

— В Лос-Анджелес не собираюсь, но для хорошей роли сделаю исключение. Город люблю, как люблю и американцев. Они эмоциональнее, к кинематографу они относятся с необыкновенным энтузиазмом, не боятся показать темперамент. У нас бы на таких сразу шикнули. Умейте, дескать, держать себя в руках! А мне кажется нормальным давать художникам возможность проявить себя, то есть заставить замечательных людей быть собой по-настоящему. В 1950-х один немецкий режиссер, Вольфганг Либенайнер, сказал: "Немцы обходятся с кино как с товаром, но продают его как произведение искусства. Американцы обращаются с кино как с искусством, но продают как товар". Удивительно верное замечание. Именно из-за этого съемки в Америке доставляют мне огромное удовольствие.

— С вашим сдержанным стилем и хорошими манерами вы слишком уж похожи на европейца, чтобы адаптироваться в Америке...

— Во-первых, свои манеры я никогда не приспосабливаю к обстановке. Мои манеры — часть меня самого. Хорошие манеры еще никогда и никого не подвели. Во-вторых, когда человек пытается искусственно адаптироваться в чужой среде, это выглядит смехотворно. Вы заметили немцев, которые приезжают в Лос-Анджелес? Они сразу стараются отрастить и осветлить себе волосы, носят свободные рубашки, разъезжают на "мустангах". Таковы их представления о Калифорнии, хотя они отстали лет на пятьдесят. Самое смешное, что так они больше похожи на туристов, чем когда одеты в свою привычную одежду. А небрежный тон и вольности, граничащие с агрессией, лишь подтверждают плохое воспитание. Естественность и приветливость всегда лучше, они располагают.

— Ваши жизненные правила...

— Правила связаны с планированием, а я не уверен, есть ли в этом какой-то смысл. Я не люблю планировать. Знаю, что мне нужно сделать сегодня, думаю о том, чем придется заняться на следующей неделе, но планов у меня нет. Планирование — утопия! Возьмем хотя бы полководцев. Многие из них отправлялись на войну с хорошо подготовленными планами, а возвращались назад без единого солдата и победы. И что принес им их замечательный план? Ничего. Все зависит от судьбы. Мы никогда не знаем наперед, правильно ли мы приняли решение или нет.

Беседовала Татьяна Розенштайн


Выходец из "ублюдков"

Визитная карточка

Кристоф Вальц родился в Вене, его отец — немец, мать — австрийка. Вальц живет в Берлине, и местные журналисты все время донимают его вопросами, кем он себя ощущает — немцем или австрийцем? Вальц отшучивается, что "любой человек на улице чужой, а дома — свой. А где дом, всегда трудно определить, поскольку с возрастом люди и вкусы меняются". До 2009 года актер был известен лишь профессионалам и киноманам — по ролям на телевидении. За роль штандартенфюрера Ганса Ланды в картине "Бесславные ублюдки" Тарантино Кристоф Вальц получил "Золотую пальмовую ветвь" Каннского фестиваля, "Оскара" за лучшую второстепенную роль, а также "Золотой глобус". С тех пор американская индустрия "открыла" актера: за "Бесславными ублюдками" последовал комедийный боевик Мишеля Гондри "Зеленый шершень", экранизация бестселлера Сары Груэн "Воды слонам" (где в актерский состав вошла также оскароносная Риз Уизерспун), а также недавний фильм "Резня" у Романа Поланского, премьера которого состоялась на 68-м Международном венецианском кинофестивале.

Комментарии
Профиль пользователя