Коротко


Подробно

"Охранники скидывались на фрукты бывшему премьеру"

Кремль, 1984 год. Слева направо: товарищи Черненко К. У., Горбачев М. С., Тихонов Н. А., Громыко А. А., Смиртюков М. С.
Мы продолжаем публикацию интервью с бывшим управляющим делами Совета Министров СССР Михаилом Смиртюковым. На этот раз он рассказал обозревателю "Власти" Евгению Жирнову о Николае Тихонове, возглавлявшем правительство СССР при четырех генсеках — Брежневе, Андропове, Черненко и Горбачеве.

"Кто там у вас есть в президиуме Совмина?"

— Михаил Сергеевич, в отличие от других советских премьеров о Тихонове у большинства наших сограждан не осталось почти никаких воспоминаний. Как вы думаете, почему?
— Дело в том, что Тихонов не принадлежал к той категории политиков, которых теперь принято называть публичными. Тихонова совершенно не волновало ни то, как часто и как долго его показывают по телевидению, ни то, как освещают газеты его визиты за рубеж или поездки по стране. Он был человеком дела, хозяйственником, прошедшим большую производственную и административную школу. В своей области — металлургии — он был очень квалифицированным специалистом. А вот с другими отраслями поначалу у него дело шло негладко, но постепенно он освоился.
— Но как он, достаточно узкий специалист, смог стать главой правительства?
— Тихонов был, наверное, единственным зампредом Совмина, который одинаково хорошо ладил и с Брежневым, и с Косыгиным, которые, мягко говоря, недолюбливали друг друга.
С Брежневым, как тогда говорили, он был "из одной деревни" — из Днепропетровска. К тому же оба металлурги. Но генсек ценил Тихонова прежде всего за прямоту и честность. Я несколько раз присутствовал при разговорах Брежнева с Тихоновым по "кремлевке". Голос Брежнева был слышен отлично. Тихонова он называл "мой критик" и внимательно выслушивал его замечания по крупным вопросам, которые готовилось рассматривать Политбюро. Точно так же Тихонов относился и к Косыгину. Если он в чем-то был не согласен с Косыгиным, то говорил ему об этом прямо в лицо — в отличие других зампредов, "односельчан" Брежнева Вениамина Дымшица и Игнатия Новикова, которые тут же бежали звонить генсеку. И Тихонов никогда за глаза не говорил о Косыгине ничего плохого. Поэтому, когда в 1976 году с Косыгиным случилось несчастье (его байдарка перевернулась, и он фактически пережил клиническую смерть.— Ъ), едва придя в себя, он позвонил мне. Подготовьте, говорит, записку для Политбюро, что исполнять мои обязанности на время болезни будет
"Тихонов был хорошим специалистом в своей области — металлургии, а постепенно освоился и с другими отраслями"
Тихонов, и пришлите мне на подпись. Потом перезвонил еще раз и сказал, что напишет ее от руки, сам.
— А с чем была связана такая спешка?
— Врачи сказали Алексею Николаевичу, что он пробудет в больнице долго. Он понимал, что за его пост начнется борьба, и хотел, чтобы его заменял надежный человек. И ведь он оказался прав. Через пару часов после того, как мы отправили его записку генсеку, мне позвонил еще один земляк Брежнева, член Политбюро Кириленко. "Ну, кто там у вас есть в Президиуме Совмина?" — спрашивает. По тону было понятно, что у него на уме: никого толкового нет, и возглавить правительство может только сам Кириленко. "Тихонов",— говорю и дальше начинаю перечислять остальных. Он разозлился. Ты что ж не по алфавиту (с ударением на втором слоге), говорит, мне читаешь?
— Вы намекали на то, что Брежнев назначит Тихонова?
— Конечно. Косыгин рассчитал все правильно. Брежнев же всегда действовал по принципу "разделяй и властвуй". Тихонова и Кириленко он поссорил мастерски и вроде бы невзначай. На неюбилейные дни рождения у Брежнева собирался только самый узкий круг родных и друзей. Даже самый ближайший помощник генсека Черненко там не бывал. А вот Устинов, Тихонов и министр гражданской авиации Бугаев, который когда-то был личным пилотом Брежнева, приглашались обязательно. Иногда звали Гейдара Алиева, а Кириленко — никогда. И Тихонов считал себя более близким к генсеку человеком. А обозленный Кириленко был оппонентом Совмина практически по любому вопросу. Брежнев не стал изменять сложившуюся систему сдержек и противовесов, и получилось так, как хотел Косыгин: Тихонова назначили первым заместителем и исполняющим обязанности премьера. Вскоре он стал кандидатом в члены, а затем членом Политбюро, а в октябре 1980 года — председателем Совмина.
Когда советские войска вошли в Афганистан, Устинов не посчитал нужным сообщить об этом Тихонову. Так же пренебрежительно маршал отнесся и к его назначению премьером
"Мы с Леонидом Ильичом всегда думаем в один унитаз"

— Кириленко не возражал против этого назначения?
— К тому времени Кириленко впал в маразм, но продолжал работать, требовал, чтобы все вопросы промышленности и строительства согласовывались с ним. Приходит к нему один из секретарей обкомов, докладывает о разворачивающейся стройке. А Кириленко давай кричать, что в его области такой завод не нужен. "А вот Леонид Ильич сказал, что нужен",— возражает секретарь. "Вы мне бросьте вбивать клин между мной и генеральным секретарем! Мы с Леонидом Ильичом всегда думаем...— и замолчал, никак не мог вспомнить слово 'унисон',— в один унитаз!" А под конец своей работы в ЦК он уже не мог ни читать, ни писать. Его привозили на Старую площадь, и он сидел в кабинете за пустым столом.
— А остальные? Ведь, наверное, и другие члены высшего руководства не любили Тихонова...
— Это правильно. Недолюбливало его влиятельное трио — Устинов, Андропов, Громыко. У них с Тихоновым, когда он еще исполнял обязанности премьера, нередко возникали споры на Политбюро. При Брежневе крупные вопросы на Политбюро, как правило, не обсуждались, все проговаривалось и решалось до того. На заседаниях происходило только официальное одобрение. А так по большей части слушали разные оргвопросы и обсуждали международные дела. Докладывал о них практически всегда Громыко. Говорил он всегда очень ясно, не подглядывая в записи. Гришин, тот даже на Политбюро, среди своих, все читал по бумажке, а Громыко — нет. Но любые прописные истины он изрекал с видом оракула: вот если мы поступим так-то, то произойдет то-то, а если не поступим, то не произойдет. Они его слушали открыв рты, особенно когда он говорил про американскую угрозу и про наше отставание в обороне.
После этого Устинов обязательно начинал объяснять, сколько и каких видов вооружений ему не хватает, чтобы заокеанских подлецов догнать и перегнать. Тихонов несколько раз у меня на глазах пытался им возражать: мол, может быть, обойдемся без этих оружейных систем, может, с их созданием можно и подождать? Тут они на него всем скопом наваливались и проталкивали решение о выделении дополнительных средств.
— Но против назначения Тихонова главой правительства эта троица не выступала?
— Нет. Во-первых, Устинов, Андропов и Громыко не слишком считались с Тихоновым. Через день после того, как в декабре 1979 года наши войска вошли в Афганистан, я зашел к Тихонову. Он сидит мрачный, говорит: "Представляешь, мне только сегодня сказали про Афганистан! А теперь они задним числом хотят получить мое одобрение!" Кто "они", он не сказал, но и так было ясно. Во-вторых, потому, что назначать-то больше было некого: все остальные возможные кандидаты были столь же пожилыми людьми, как и Тихонов, а молодые, 50-60-летние, управленцы не имели достаточного опыта. А Тихонов к 1980 году уже четыре года фактически возглавлял правительство. И в третьих, всем было понятно, что скоро встанет вопрос о наследнике Брежнева. Так что особенной борьбы за пост премьера не было.
"Как-то на Политбюро Брежнев говорит: 'А что мы так официально друг к другу обращаемся — Михаил Андреевич, Дмитрий Федорович... Давайте по отчеству — Андреич, Федорыч'". А вот как тогда звать генсека компартии США Гэса Холла (в центре), Брежнев не подумал
"Мы про план говорим, а ты про стружку"

— Вы видели Брежнева в последние годы. Правда ли то, о чем рассказывали анекдоты?
— Это выглядело еще хуже, чем то, что вся страна видела по телевидению. Брежнев начал чудить. Как-то сидит на заседании Политбюро и говорит: "А что это мы, старые товарищи по партии, так официально друг к другу обращаемся — Михаил Андреевич, Дмитрий Федорович... Давайте звать всех по отчеству — Андреич, Федорыч". Помолчал и добавил: "Ильич..." Все для вида одобрили, но на новые обращения так и не перешли. А вот другим слабостям Брежнева потакали охотно. Награждали его орденами, задаривали подарками. Я помню, на 75-летие Брежнева в 1981 году мы заказали для него очень красивую инкрустированную шкатулку. Я зашел к Тихонову сказать, что подарок отдал. Вдруг звонок. Брежнев. Слушай, говорит, вот тут Смиртюков коробку какую-то принес. Это от кого — от Совмина или от тебя? Тихонов понял, что с подарком мы не угодили, и отвечает: "Это от управления делами Совмина, Леонид Ильич". Тот покряхтел: "А-а! А от тебя что?" "А я вот купил золотые карманные часы, но, как вручить вам, не знаю, стесняюсь".— "А чего стесняться? Давай присылай быстрее, а то я сейчас уеду".
Делами он почти не занимался. Я помню заседание Политбюро, на котором в последний раз при Брежневе обсуждался проект пятилетнего плана. Обычно после этого были выступления. Гришин мог, как сейчас Лужков, долго говорить о достижениях Москвы. А тут после 40-минутного доклада Тихонова было видно, что Брежнев изнемогает от усталости. Встал Устинов и начал говорить о том, что в нашей промышленности 30% металла уходит в отходы. Брежнев прервал его: "Дмитрий Федорович, мы про план говорим, а ты про стружку. Ты план-то одобряешь?" "Одобряю",— отвечает. На том Политбюро и закончили.
— То есть рычаги управления оставались в руках Брежнева?
— Да. И все группировки пытались воспользоваться этим. Был такой случай. Тихонов уехал в отпуск, но каждый вечер звонил мне и интересовался, как идут дела. Во время одного из наших разговоров мне вносят красный пакет, в которых рассылались решения Политбюро. Продолжая разговаривать, я вскрыл пакет, а там решение: за проведение мероприятий по укреплению обороны страны присвоить звание Героя Социалистического Труда зампреду Совмина Смирнову. Читаю Тихонову. Он страшно возмутился: "Выходит, один Смирнов в Совете Министров заботится об укреплении обороны страны!" — и быстро закончил разговор. Я позвонил Черненко, через руки которого должны были проходить все решения Политбюро, и рассказал об этой беседе с Тихоновым. Он тоже очень удивился. Полчаса спустя он мне перезвонил и говорит: "Верни-ка ты мне это решение обратно". Еще через полчаса я получил новый красный пакет с исправленным решением. Первым в списке награжденных значился Тихонов. Я не вытерпел и снова позвонил Черненко. "Как же так получилось?" — спрашиваю. "Очень просто. Устинов был у генерального. Вышел, сам пошел в общий отдел ЦК, передал решение Политбюро, проголосованное только им и Леонидом Ильичем, и приказал немедленно его разослать. Спорить с членом Политбюро не стали". Отменить решение Черненко не мог, но изменил его, чтобы досадить Устинову.
— То есть за власть боролись триумвират и Черненко с Тихоновым?
— Я бы не стал говорить, что Тихонов в этом активно участвовал. А вот Черненко имел на Брежнева огромное влияние. Я как-то зашел к нему накануне Пленума ЦК. А он в это время по "кремлевке" в деталях объяснял Брежневу все, что тому предстоит делать завтра — как выступать, что скажут в прениях, как благодарить присутствующих и т. д. Буквально переставлял ему ноги.
"Когда Горбачев стал генсеком, он приказал освободить все государственные дачи. Тяжелобольного Кириленко (на фото) выносили на носилках. Но с Тихоновым поступили по-человечески"
"Хотите, чтобы я начал с повышения цен? Ни за что!"

— И все же следующим генеральным секретарем стал Андропов...
— За Андроповым и Устиновым была реальная сила — армия и КГБ, а Черненко опирался только на партаппарат.
— Но почему Андропов не отправил Тихонова в отставку?
— А кем он мог его заменить? И кто бы занимался экономикой, пока Андропов укреплял свою вертикаль власти? Я знаю, что он сказал Тихонову: "Работай". Но он не пригласил Тихонова к себе. Сколько тот ни просил о встрече, Андропов неизменно отвечал: "Мы же видимся на Политбюро".
— Но ведь все это время положение в советской экономике, мягко говоря, было далеко не лучшим...
— Это не вина Тихонова, а беда. Премьером он стал в 75 лет. Это, наверное, единственный случай в мировой практике, когда такого пожилого человека поставили во главе правительства. Здоровье уже не позволяло ему работать с полной нагрузкой. Но дело было не только в нем. Одной из основных причин застоя в экономике были непомерные военные расходы, а второй по важности — дисбаланс цен: одежда была непропорционально дорога, продукты — дешевы. Мы подготовили реформу. Общий рост цен на продовольственные товары должен был составить 4,2 млрд рублей. На ту же сумму предполагалось снизить цены на промтовары. Решение должно было вступить в силу 15 ноября 1982 года. Но 10 ноября умер Брежнев. На Политбюро решили, что теперь не время. Потом мы напомнили о реформе цен Андропову. Тот замахал руками. Вы что, говорит, хотите, чтобы я начал руководство страной с повышения цен на хлеб? Ни за что! После его смерти по той же причине от изменения цен отказался Черненко. И у Горбачева были те же резоны.
— Но Тихонова Горбачев в отставку все-таки отправил...
— Они как-то сразу не сошлись друг с другом. При Черненко была создана комиссия по улучшению работы аппарата управления во главе с Тихоновым. Горбачев был ее членом. И во многом благодаря Михаилу Сергеевичу работа комиссии благополучно провалилась. Речь шла прежде всего о сокращении аппаратов министерств и ведомств. Их руководители бились с Тихоновым буквально за каждого человека. А Горбачев все сглаживал и уравновешивал. В результате найденных им "консенсусов" аппараты остались практически в неизменном виде.
— Тихонов пытался препятствовать приходу Горбачева к власти?
— Если бы он даже этого хотел, ему это было не по силам. Хотя, конечно, возражения у него были. И я знаю, что Громыко пытался подбить на более активные действия. После смерти Устинова и Андропова Громыко искал себе нового союзника и звонил Тихонову, намекая, что Горбачев не тот человек, который нужен стране, и т. д. А когда ему не удалось сделать Тихонова соратником, перебежал к Горбачеву.
— Я слышал, что расставание Горбачева со старой гвардией происходило не совсем корректно...
— Во многих случаях так и было. Тяжелобольного Кириленко, например, на носилках выносили с государственной дачи, которую в числе прочих приказал освободить Горбачев. Но с Тихоновым поступили по-человечески. Да он, собственно, ничего для себя и не просил. Как получил трехкомнатную квартиру, когда был зампредом, так и жил в ней с женой до самой смерти. Детей у них не было, и жили они очень скромно. Ему, как бывшему премьеру, оставили дачу, охрану, назначили персональную пенсию. Никаких сбережений у Тихонова не оказалось. Когда он работал в правительстве, все свои деньги они с женой тратили на покупку автобусов, которые дарили пионерлагерям и школам. После ликвидации СССР персональную пенсию отменили, и Николай Александрович получал обычную пенсию по старости. И ребята из охраны скидывались, чтобы купить ему фрукты.

Журнал "Коммерсантъ Власть" от 05.09.2000, стр. 46
Комментировать

Наглядно

валютный прогноз

Социальные сети

обсуждение