Коротко


Подробно

"Слабее Рыжкова на моей памяти премьера не было"

Николая Рыжкова, пришедшего на смену Николаю Тихонову, современники запомнили как плачущего большевика. О том, как чувствительному премьеру удавалось руководить правительством, обозревателю "Власти" Евгению Жирнову рассказал бывший управляющий делами Совета министров СССР Михаил Смиртюков.


— Как произошло назначение Рыжкова председателем правительства?

— В сентябре 1985 года, за несколько дней до отставки Николая Александровича Тихонова с поста премьера, я был у Горбачева: накопилось много нерешенных "политико-бытовых" вопросов — выделение дач, размеры пенсий некоторым освобожденным от работы руководителям и т. п. Тихонов подолгу болел, а когда приезжал в Кремль, понимая, что его скоро "уйдут", не хотел принимать решения по этим щекотливым вопросам. Возвращал мне бумаги и говорил: "Решай, как знаешь". А как решать, особенно когда просят то, что не положено? К примеру, в то время "Чайки" никому не продавали. Как служебные машины они полагались только министрам и секретарям ЦК. А у меня лежало заявление Чингиза Айтматова, который тогда был рьяным сторонником Горбачева. Он просил разрешить ему купить "Чайку", поскольку-де много времени находится в разъездах, разъясняя народу курс партии на ускорение, и почти не видит семью. И, мол, в такой вместительной машине семья могла бы ездить вместе с ним. Горбачев посмотрел это заявление, усмехнулся и говорит: "Выброси в корзину!" Потом утвердил пенсионные вопросы и спрашивает: "Ну как ты считаешь, Николаю Александровичу трудно работать?" Я честно ответил, что трудно. "Я тоже так думаю,— говорит Горбачев.— Я считаю, что он честнейший человек, но с таким здоровьем в новых условиях ему не справиться. Я говорил с ним на эту тему. Надо ему на пенсию". Потом помолчал и спросил: "Ну а кого на его место?". "Да вы уж наметили,— говорю,— наверное, Михаил Сергеевич, кого".— "Да уж, конечно, конечно. И все же?". Не успел я рта раскрыть, как он говорит: "Вот и я думаю, что Рыжков". "А ты,— говорит Горбачев,— иди, Миша, работай и помоги Рыжкову".

— Почему Горбачев выбрал именно его?

— Кандидатов было раз-два и обчелся: Долгих и Рыжков. Оба в прошлом руководили крупнейшими предприятиями. Долгих — Норильским горно-металлургическим комбинатом, Рыжков — "Уралмашем". Но Долгих к тому времени больше пятнадцати лет был секретарем крайкома и ЦК, имел авторитет в партийном аппарате и, получив пост премьера, мог бы со временем стать конкурентом Горбачева. А Рыжков в те годы был менее известным политиком. Ярких речей он не произносил, глобальных проектов, подобных горбачевской "Продовольственной программе", не готовил. Не было заметно у него тогда и какого-то желания выделиться. К тому же Рыжков — человек довольно мягкий и податливый. Я наблюдал это на комиссии по улучшению работы аппарата управления. Главой комиссии был Тихонов, который временами бывал довольно резким. Когда Николай Александрович ставил какой-то вопрос ребром, Рыжков с ним соглашался. Тут же другой член комиссии Горбачев прибегал к своему излюбленному способу сглаживания углов: "Но, может быть, вот так пока сейчас поступить? Этот вопрос, товарищи, можно ведь рассмотреть отдельно, не здесь и не сейчас. Поглядим-посмотрим, что получится, а там видно будет. Давайте отложим этот вопрос". Рыжков и его поддерживал в числе первых. И потом генсек считал его знающим экономистом. Наверное, потому, что сам хорошо разбирался в основном в курортном и сельском хозяйстве. А на деле у Рыжкова и подготовки, и опыта для работы премьером было маловато.

— Но ведь он был заместителем министра, первым заместителем председателя Госплана, секретарем ЦК.

— Он как-то галопом по этим постам проскакал. Косыгин, прежде чем возглавить правительство, проработал в нем двадцать пять лет, Тихонов — тридцать. А Рыжков? Четыре года в Министерстве тяжелого и транспортного машиностроения, три в Госплане, три в ЦК. В правительстве, получается, семь лет, и все в должности зама. А служба в ЦК в плане практики управления человека во многих случаях только портила. Отбивала охоту брать на себя хоть какую-то ответственность. Получил дельное предложение — обязательно напиши возражения. Что случись, ты предупреждал, ты был начеку. А вместо конкретных дел на Старой площади чаще всего занимались пустой говорильней. Мне нередко приходилось бывать у них на разных совещаниях и комиссиях. Подготовка к ним шла месяцами, доклады выверялись и согласовывались до последней запятой. Потом заслушивали друг дружку и не принимали никаких решений. А после ходили и восхищались: "Ах как хорошо провели совещание!"

— Но вряд ли Рыжков всего за три года работы в ЦК мог стать ярым приверженцем этих порядков.

— Мне тоже хотелось в это верить. Через день после разговора с Горбачевым мы встретились в кабинете Рыжкова на Старой площади. Он принял меня как человека, с которым дружит сто лет. После официального назначения не стал он менять и сложившиеся структуру и систему работы правительства. Выслушивал специалистов, хотя и чувствовалось, что делает он это неохотно. Вообще настроение Рыжкова из-за проблем с бюджетом было не лучшим. Минфин тогда привел расчеты огромных потерь бюджета от снижения продажи спиртного. И Рыжков попытался уменьшить масштабы и снизить темпы антиалкогольной кампании. Он внес свои предложения на Политбюро, и было решено, что снижение производства спиртного будет происходить постепенно — в течение пяти лет. Но в дело вмешались Соломенцев с Лигачевым, боровшиеся за трезвость изо всех сил. Егор Кузьмич вызывал на секретариат ЦК и песочил руководителей областей, где, по его мнению, недостаточно быстро снижалось потребление алкоголя. Верил он, что все беды страны — от пьянства, и все тут. А председатель комитета партийного контроля Соломенцев вызывал секретарей обкомов, тянувших с вырубкой виноградников, и грозил всеми возможными партийными карами. Ему, как мне тогда говорили, врачи запретили пить, и он, видимо, решил, что вместе с ним должна завязать вся страна. Вот они вдвоем бюджет и подорвали. А Рыжков понял, что самостоятельно, без оглядки на ЦК, он, по сути, может руководить только аппаратом Совмина.

"У вас,— говорит,— недалеко от Барвихи строится дом приемов. Так туда Людмила Сергеевна каждую неделю стала приезжать. Ходит по стройке с собачкой. Рабочие зубоскалят"

"У вас,— говорит,— недалеко от Барвихи строится дом приемов. Так туда Людмила Сергеевна каждую неделю стала приезжать. Ходит по стройке с собачкой. Рабочие зубоскалят"

Фото: ИТАР-ТАСС

— Он как-то изменился после этого?

— Стал ранимым и обидчивым. К примеру, у нас работал очень квалифицированный юрист Яковлев. И Рыжков начал мне намекать, что ему нужно подыскать другую работу. Оказалось, что премьеру не нравится выражение лица Яковлева, "Смотрит,— говорит,— на меня и все время ухмыляется". Насилу удалось убедить премьера, что человек был тяжело ранен на фронте, и ухмылка — результат неудачной операции в полевом госпитале. Потом ему начало казаться, что сотрудники аппарата, к которым он обращался за помощью и советом, когда работал в министерстве и Госплане, его поучают. Я пытался ему объяснить, что они просто высказывают свое мнение. И что так же они работали с Тихоновым и Косыгиным. Но тут мои убеждения не подействовали: Рыжков и этих товарищей, и их предложения стал игнорировать. Вслед за этим он начал жаловаться, что попал в "тинно-рутинную заводь", и прежде всего решил изменить систему подготовки постановлений правительства. У нас все постановления готовил не аппарат правительства, а то ведомство, которому предстояло его выполнять. Исходя из своих возможностей. А референты Совмина следили за тем, чтобы эти возможности не занижались, и помогали согласовывать проект с другими заинтересованными министерствами. Затем текстом проектов занимались юридический отдел и группа филологов-корректоров. Рыжков решил все делать как в ЦК. К примеру, для подготовки проекта решения о снабжении Москвы овощами была создана группа из нескольких десятков экспертов во главе с помощником премьера Соваковым. Со стенографистками и машинистками они выехали в подмосковный правительственный санаторий "Сосны". Месяца два там работали так, что кто-то даже успел развестись и жениться на стенографистке. Готовый документ стали согласовывать с Моссоветом. И получили оттуда ответ, что в таком виде этот проект столице не нужен.

— И что предпринял Рыжков?

— Видимо, решил, что это происки аппарата, и начал менять его структуру и состав. Скопировал почти точно штатное расписание ЦК. И начал заниматься проектами решений сам. Подбирал слова, расставлял запятые.

— Но ведь на это должно было уходить море времени?

— А он и приезжал рано утром, и работал допоздна. А вскоре я узнал, почему он не торопится домой. Мне позвонил начальник 9-го управления КГБ (правительственной охраны) Плеханов и попросил совета. "Нужно,— говорит,— поменять начальника охраны у Николая Ивановича. Говорю с ним, он соглашается, а приезжает домой, перезванивает и просит с этим подождать. И так уже два раза". "А почему,— спрашиваю,— нужно менять начальника? Парень он с виду неплохой". "Неплохой-то он неплохой,— говорит Плеханов.— Но попал под каблук супруги Николая Ивановича Людмилы Сергеевны. И теперь не столько занимается охраной премьера, сколько выполняет ее поручения. Туда надо поставить человека с сильным характером". Ну я в эти дела, конечно, влезать не стал. Потом мне докладывают, что при подготовке зарубежного визита Рыжкова его супруга попросила организовать ей все "как у Раисы Максимовны". Вмешиваться опять не пришлось. Об этой просьбе кто-то сообщил и в ЦК. Оттуда позвонили в хозяйственное управление Совмина, готовившее визит, и сказали: "В стране есть только одна "первая леди". Ясно?".

— А Людмила Рыжкова не пыталась вмешиваться в большую политику, подражая Раисе Максимовне?

— В большую политику не вмешивался сам Рыжков. Он строго шел в фарватере Горбачева. Поэтому Людмила Сергеевна не могла, подобно Раисе Максимовне, участвовать в подготовке докладов на съездах, программных выступлений и т. п. И она сосредоточилась на хозяйственных вопросах. Начала с дачи. Рыжкову после назначения премьером дали дачу, на которой когда-то жил Молотов, потом — Хрущев, а за ним — Подгорный. Дача приличная, и участок огромный — около 30 гектаров. Перед тем как ему вселяться, ее отремонтировали и обставили новой мебелью. Вдруг во время одного из наших разговоров Рыжков сообщает, что беседовал о своей даче с Горбачевым. "Сказал генеральному, что дача маленькая и при ней нет бассейна, хотя мне и полагается. Говорю, что хочу построить скромную, но новую. А Горбачев ответил: "Правильно"". Я ему говорю: "Николай Иванович, зачем огромные деньги тратить, строить? Гришин вот-вот дачу освободит. Она с бассейном. Отремонтируем, и живите". Он ничего не ответил. Через некоторое время мне звонит замначальника 9-го управления КГБ Клен. И этот о жене Рыжкова. "У вас,— говорит,— недалеко от Барвихи строится дом приемов. Так туда Людмила Сергеевна каждую неделю стала приезжать. Ходит по стройке с собачкой. Рабочие зубоскалят. Неудобно. Надо бы Николаю Ивановичу как-то об этом сказать". Я удивился. Мы ведь договорились с Рыжковым построить там особняк для приема иностранных делегаций. При чем здесь его жена? Мне докладывают, что она указывает, как расположить комнаты и прочее. Спрашиваю у Рыжкова. Он мнется: "Да вот мы решили сделать этот дом загородной дачей Совета министров". Кто мы? Вот тебе и новая, но скромная дача. Обставили мебелью и ее. Но прожил он на ней всего полторы недели. В газетах поднялся шум, и Рыжковы быстренько съехали.

"Вообще настроение Рыжкова из-за проблем с бюджетом было не лучшим. Минфин тогда привел расчеты огромных потерь бюджета от снижения продажи спиртного"

"Вообще настроение Рыжкова из-за проблем с бюджетом было не лучшим. Минфин тогда привел расчеты огромных потерь бюджета от снижения продажи спиртного"

Фото: ИТАР-ТАСС

— С началом гласности таких скандалов вокруг имени Рыжкова было немало.

— Это точно. Был скандал с попыткой приватизации дачи, уже третьей, той самой гришинской, которую для него все-таки отремонтировали. Потом со строительством элитного жилого дома в самом центре Москвы, где поселились Рыжков, семья его дочери и некоторые приближенные. Скандалов могло бы быть гораздо больше, если бы журналисты могли увидеть некоторые распоряжения правительства. Каким-то кооперативам предоставлялись немыслимые права, для Совмина закупались в огромных количествах импортные радиоприемники и лифчики. Причем все эти бумаги в нарушение установленного порядка проходили мимо управления делами, мимо меня. Затем, как писали газеты, с согласия внешнеэкономической комиссии Совмина был образован печально знаменитый АНТ, который должен был вроде бы за границей менять наши танки на западный ширпотреб. Словом, правительство превращалось в какую-то биржу. Всей этой коммерцией руководил назначенный по настоянию Людмилы Сергеевны начальником хозяйственного управления Совмина Александр Стерлигов. Я сколько мог сопротивлялся его появлению в правительстве, а потом плюнул. Лет мне уже было ого-го. В 1989 году перед первым Съездом народных депутатов СССР вместе со всем составом правительства я ушел в отставку. Потом еще почти год поработал советником нового управляющего делами. В целом в правительстве и Кремле — шестьдесят лет. Сколько ж можно было работать еще?

— А вы могли бы составить рейтинг советских премьеров, с которыми работали? Кто из них был самым сильным управленцем или, если вам больше нравится, хозяйственником?

— Самым сильным, безусловно, был Косыгин. Потом Молотов, Сталин, Маленков, Тихонов, Булганин, Хрущев, Рыжков.

— Поставив Рыжкова последним, вы не перегнули палку?

— Знаете, когда он находился вдали от Горбачева и жены, оказывалось, что он отличный управленец. В Армении, например, после землетрясения Рыжков быстро и четко организовал спасательные и восстановительные работы. Из него мог бы получиться великолепный министр по чрезвычайным ситуациям. Но слабее Рыжкова на моей памяти в Советском Союзе премьера не было.

Комментировать

Наглядно

валютный прогноз

Социальные сети

обсуждение