Материализация духа

рассказывает Сергей Ходнев

Это выставка про мощи и христианские реликвии. Точнее говоря, про их культ в средневековой Европе. Глава католической иерархии Великобритании архиепископ Вестминстерский Винсент Николс не только сам посетил выставку, но и горячо призвал всех католиков Англии последовать его примеру, настаивая, что такое событие, мол, бывает только раз в жизни. С другой стороны, на что досадовать архиепископу Вестминстерскому? Никаких спорных по своей принадлежности предметов на выставке нет, святыни из музеев соседствуют со святынями, предоставленными из церковных хранилищ вплоть до Ватикана. И место найдено самое подобающее — читальный зал Британского музея, громадное купольное сооружение, построенное в середине XIX века. Стоило умело сделать дизайн этого круглого зала — и сразу заиграла семантика этого пространства. В конце концов, идея центрического купольного храма, унаследованная от античных мавзолеев, стала ассоциироваться с христианскими святынями давно, со времен императора Константина Великого, при котором в Иерусалиме был построен самый первый храм Гроба Господня.

Примерно с тех же времен и начинается предлагаемый выставкой хронологический отсчет. Останки мучеников почитались и раньше, но именно в IV веке возник своего рода бум почитания реликвий, сказавшийся, в том числе, в "благочестивом расчленении". Найденный в Иерусалиме святой крест быстро был разделен на кусочки, разошедшиеся по всему миру. В Иерусалиме осталась солидная его часть, но паломница уже конца IV века рассказывает, что во время обряда поклонения этой реликвии в Страстную пятницу вокруг стояли дьяконы, чьей задачей было по возможности следить, чтобы никто ничего не отгрыз от "святого древа". Постепенно утвердилась и идея, что такому же расчленению могут подлежать не только так называемые "контактные реликвии" (одежда, скажем), но и сами честные останки святых. Со временем и на Востоке, и на Западе стало абсолютной нормой (соблюдаемой и по сей день) во время освящения новой церкви или хотя бы нового придела помещать в алтарный престол частицу мощей — в напоминание о том, что когда-то в катакомбах литургия совершалась на гробницах мучеников.

Но это функция, грубо говоря, утилитарная, строго предписанная ритуалом. Постепенно возникла и другая задача, которую современный PR-специалист цинично назвал бы имиджевой. Обладание хотя бы косточкой мизинца того или иного святого (лучше бы, конечно, уважаемого) могло в перспективе превратить захудалую сельскую коммуну в процветающий город. Паломничество в такие города было общепринятым социальным явлением, включающим индустрию набожных сувениров на память — такие на выставке тоже демонстрируются. Только не надо в духе журнала "Безбожник у станка" так уж сразу переводить стрелки на финансовую заинтересованность. Да, реликвии страшно ценились, в том числе и в материальном смысле: король Франции Людовик Святой, как известно, заплатил за терновый венец Христа и частицу святого креста астрономическую сумму в 135 тыс. золотых ливров. Да, этот покупательный ажиотаж действительно, как отмечают многие комментаторы в связи с теперешней выставкой, чем-то похож на возбуждение, царящее на аукционах. Но все-таки главными коллекционерами реликвий были разномастные сюзерены, которые собирали их для себя, для дворцовой капеллы, а вовсе не для того, чтобы пытаться зарабатывать с их помощью деньги. К XVI веку у некоторых европейских монархов счет реликвариев шел на тысячи.

Не всегда легко понять это настойчивое стремление коллекционировать реликвии со стороны приверженцев той религии, которая в своем главном таинстве предлагает нечто несоизмеримо большее, а именно плоть и кровь ее божественного основателя,— но оно было одной из самых заметных примет средневековой духовной жизни. Реликвии могли быть даже ценнейшим военным трофеем — по окончании IV Крестового похода венецианцы кораблями вывозили реликвии из разоренного Константинополя. Причем пополнять соответствующие собрания католические монархи продолжали вплоть до XVIII века. И при этом новые обладатели реликвии всегда старались создать для нее особо торжественную "одежду" сообразно господствующему вкусу.

Собственно, это самое главное: если разбираться, то показывает выставка не столько сами реликвии, сколько реликварии. Сам священный объект доступен взгляду лишь изредка, через какое-нибудь прикрытое горным хрусталем миниатюрное окошечко. Исключением тут выглядит привезенный из Ватикана "Плат Вероники" — одна из реликвий, претендующих на то, чтобы быть тем самым Нерукотворным образом Спасителя, известным по преданиям и по византийской иконографии. Но и "Плат" вычурно украшен на барочный манер. И эта декоративность повсюду: раз уж эти бренные кусочки костей, плоти, ткани, кожи или дерева должны свидетельствовать о потусторонней славе, нет смысла скупиться на их оформление. Так и получается, что в смысле своего совершенно непосредственного, никак не обусловленного догматикой эффекта эти реликварии, сделанные в виде ковчегов, скульптур, бюстов и дароносиц, выглядят преувеличенно роскошной квинтэссенцией соответствующих художественных эпох — от готики до барокко.

Лондон / по 9 октября