Эксперты не исключают обострения межэтнических конфликтов после убийства Юрия Буданова.
Он был убит выстрелами в голову сегодня в центре Москвы. Корреспондент газеты "Коммерсантъ" на Северном Кавказе Муса Мурадов рассказал ведущему " Коммерсантъ FM" Андрею Норкину о том, как восприняли убийство в Чечне.
–– Какой на Северном Кавказе и, в первую очередь, конечно, в Чечне, была реакция на эту сегодняшнюю новость?
–– Конечно, среди чеченцев трудно отыскать человека, который бы испытывал симпатии к убитому Буданову, но это не означает, что все, испытывающие эту вполне обоснованную неприязнь к нему, чеченцы были бы озабочены тем, как бы его убить. В Чечне, скорее всего, во всяком случае, те, с которыми пришлось мне разговаривать, случившееся расценивают как провокацию, потому что из обыкновенного уголовника сделали героя.
Вместо того, чтобы нормально, в спокойном режиме провести этот процесс, его высокопоставленные военные друзья пытались его выручить и таким образом героизировали его. Когда такого героизированного человека демонстративно расстреляли, версия стала очевидна. Кто его не любил? Не любили чеченцы. Чеченцы расстреляли, и давай, вперед, по новой, античеченские настроения. Вот так воспринимают.
Дело в том, что не гоняться за ним для чеченца и, в том числе, для семьи Кунгаевых, с которыми мне не раз приходилось общаться, было важно. Было важнее, чтобы его признали виновным. А будановых на чеченской войне было очень много, и поэтому за всеми ими гоняться никто не собирался.
— А когда ваши собеседники предполагали провокации, они может быть как-то конкретизируют? Потому что обычно все время такие утверждения выглядят так: это провокация, которая некоторым силам, бла-бла-бла.
— Не бла-бла–бла. Мы помним совсем недавно, что происходило на Манежной площади и помним, что стало поводом для этого — обыкновенная бытовая стычка. Ну нет же ни в чеченском, ни в каком другом обществе каких-то лютых врагов болельщиков "Спартака", вот с какого бодуна вдруг кто-то ополчится, причем до такой степени, чтобы еще…
— Там тоже она убийством закончилась
— А что из нее сделали? А тут вообще такой материал, такой повод. А вы думаете, что те, которые преследуют такие далекоидущие цели, им жалко жизнь Буданова что ли? Нет, конечно. Во всяком случае, так рассуждали.
— Вы сказали, что вам часто доводилось с Кунгаевыми общаться, потому что очень многие сейчас в Москве сказали, что это месть. Не могли бы вы напомнить про семью Кунгаевой, про ее отца: кто он, чем они занимаются?
— Это самая простая, самая элементарная, проще не может быть, чеченская деревенская семья. Ее отец просто даже своим видом вызывал жалость, когда я с ним разговаривал, его физические даже данные. У него не было в семье никаких бойцов. И в моих беседах с ним некоторые вообще говорили, лучше бы вообще не рисовался, не показывался бы своим этим жалким видом, мало ли военные что натворили, зачем он поднял на щит это дело.
Их семье было важно, конечно, чтобы признали это преступление как преступление. А вот когда я с ним разговаривал, какие у него планы, особенно после этого суда, он был счастлив, что это публично признали и ничего подобного, никаких других намерений, каких-то мыслей он конечно и намеком даже не высказывал.
— Рамзан Кадыров, когда Буданова все-таки с пятой попытки по УДО освободили, очень жестко заявлял, что это безобразие, и мы примем меры. Что по этому поводу можно сейчас сказать?
— Эмоции Кадырова — это эмоции чеченца. Я вам еще раз говорю, что очень трудно по вполне понятным причинам отыскать чеченца, который бы испытывал какие-то симпатии к этому человеку. Ладно бы, если бы это спокойно, тихо прошло, так его подняли просто на щит. Этот демонстративный приход Шаманова на суд, который потом протянул ему руку и поздоровался, потом попытка изобразить эту бедную девушку снайпершей –– это все конечно вызывало эмоции, и на этих эмоциях и Махмудов, и Кадыров, и Ахмадов, и кто угодно мог оговориться, проявить эти эмоции.