Классика с Сергеем Ходневым

Mozart: Ouvertures

La Cetra, A. Marcon (Deutsche Grammophon)

Не совсем понятно, с чего, но компания Deutsche Grammophon выстрелила сразу несколькими релизами, посвященными Моцарту (решили отметить 255-летие со дня рождения, что ли?). Ход в маркетологическом смысле сам по себе не слишком оригинальный, да и сенсаций сами релизы не предвещают, однако изобретательность — да, есть. И самым показательным выглядит тот альбом, где в исполнении базельского оркестра La Cetra под управлением Андреа Маркона звучат оперные увертюры Моцарта.

Что вам вспоминается при словах "увертюра Моцарта" — замогильная тема Командора из увертюры к "Дон Жуану"? Три торжественных масонских аккорда, открывающих увертюру к "Волшебной флейте"? Обещание пресловутого "безумного дня" в увертюре к "Свадьбе Фигаро"? Все это на диске, конечно, есть, но всего там шестнадцать номеров,— практически все моцартовские вступления к операм и другим "музыкальным действам", расположенные в чинном хронологическом порядке, от почти что детского (автору 11 лет) "Гиацинта" до "Милосердия Тита". Так что самая поверхностная функция здесь — ознакомительная; не всякий даже при большом любопытстве станет рваться сразу освоить какого-нибудь "Луция Суллу" или "Аскания в Альбе" целиком, но пройтись по увертюрам — почему нет.

Как некий дайджест моцартовых экспериментов эта последовательность довольно увлекательна: вот юный "maestrino" старательно отделывает трехчастную увертюру-sinfonia в итальянском вкусе для "Митридата", вот отводит душу в неожиданно порывистой и мрачной увертюре к оратории "Освобожденная Ветилуя", вот напропалую развлекается с янычарским колоритом в увертюре к "Похищению из сераля". Разумеется, ранние увертюры иногда воспринимаются слегка формальными, и редко когда они для современного слушателя связываются не то что с той или иной конкретной оперой, но и с театральной музыкой вообще. Но тут уж приметы времени: в конце концов, мы имеем дело не с увертюрой в романтическом понимании незаменимого путеводителя по главным темам оперы, глашатая ее музыкальных достоинств, а практикой, при которой увертюра всего-то выступала в качестве сигнала публике — занимайте, синьоре и синьори, свои места и, если вас не затруднит, переставайте уже болтать.

И все же неизвестно, смотрелась ли бы эта коллекция чем-то большим, чем иллюстрированная энциклопедическая сводка, при другом исполнении. У Андреа Маркона и La Cetra этот каталог подан так, что его слушаешь с начала и до конца, ничего не пролистывая и не меняя порядка, с симпатией и полным доверием. Причем не то чтобы исполнители ради этого эффекта прибегали к каким-то фокусам. Оркестр La Cetra сформирован в питомнике европейского аутентизма, базельской Schola Cantorum; Андреа Маркон учился там же, так что и в догматике, и в арсенале "исторически информированной" манеры для них тайн нету. Но вместо профессорского тона или назойливого стремления непременно сыграть быстро-резко-архаично здесь возникает очень правдивое, ироничное и умное прочтение — и завершение почти каждой увертюры провожаешь с уверенностью в том, что было бы всерьез интересно послушать, как те же музыканты играют ту или иную оперу целиком. Очевидно, для подборки увертюр лучшего эффекта и не придумаешь.

"Mostly Mozart"

M. Erdmann; La Cetra, A. Marcon (Deutsche Grammophon)

Своим дебютным альбомом юная немецкая сопрано Мойца Эрдман вполне подтверждает заявку на звание одной из самых перспективных певиц нового десятилетия. Уроженка Гамбурга, она выступила на Зальцбургском фестивале еще пять лет назад. Но тогда, в 2006-м, в Зальцбурге было так тесно от звездных персон, что ее выступление во второстепенной по общим раскладам моцартовской "Заиде" прошло едва замеченным. Тот полагающийся образцовой певческой биографии момент, в который будущей звезде приходится просыпаться знаменитой, случился годом позже, в 2007-м. Во второстепенной, казалось бы, партии Зельмиры в гайдновской "Армиде" Эрдман так зажгла, что ее появление впору было назвать одним из самых приятных событий тогдашнего фестиваля.

Голос, конечно, стопроцентно моцартовский, с лирикой чистейшей пробы, инструментальной чистотой и прелестным свежим тоном. Но, очевидно, замыкаться на круге моцартовских героинь — Сюзанна--Церлина--Памина--Илия — ей не с руки. На сцене она уже успела отметиться и с Рихардом Штраусом ("Кавалер Роз"), и с совсем современной оперной партитурой ("Дионис" Вольфганга Рима в том же Зальцбурге). Однако проставленное на обложке этого альбома "Mostly Mozart" ("В основном Моцарт") сигнализирует о более выдержанной стилистически подборке. Помянутые моцартовские героини тут есть, но их шлягерные арии переложены вкусным материалом из опер того же времени, который даже при нынешней моде на архивные изыскания в области барокко и раннего классицизма слушается диковина диковиной. Ладно уж, "Данаиды" Сальери или там "Нина" Джованни Паизиелло кое-как известны хотя бы по названиям. Но вот "Амадис Галльский" Иоганна Кристиана Баха или "Гюнтер фон Шварцбург" Гольцбауэра этим похвастаться не могут.

Они, конечно, интересны, эти раритеты, к тому же тут и инструментальное сопровождение экстраординарного качества, так что это не тот случай, когда очередные раннеклассические "глазки и лапки, глазки и лапки" вежливо принимаешь к сведению только с тем, чтобы тут же забыть. Французский (у Сальери и Баха-младшего) и итальянский звучат у Мойцы Эрдман с такой же отзывчивостью, как и ее родной немецкий. И все-таки Моцарт удался ей более всего; если брать недавние альбомы с похожей программой, то Патрисии Петибон и ее альбому "Amoureuses" Эрдман пока проигрывает по недостатку и гуттаперчевого артистизма, и по-настоящему живого высказывания. Но как красноречивая, яркая, честно (и без примадоннской позы) сделанная заявка на будущее этот диск все равно стоит многого.

A. Striggio: Mass in 40 parts

I Fagiolini, R. Hollingworth (Decca)

Если говорить о Ренессансе, то монументальности мы привыкли ждать более от тогдашней архитектуры, чем от музыки,— большинство тогдашних капелл, придворных и церковных, были весьма скромными по составу. Но есть и в музыке Возрождения непревзойденные образцы гигантомании, в размахе которых есть что-то от малеровской "Симфонии тысячи участников" с поправкой на тогдашние стандарты. Из них, наверное, больше всего известен написанный для 40 хоровых голосов мотет англичанина Томаса Таллиса "Spem in alium", хотя на самом деле появление этого произведения было только вопросом соревнования со столь же циклопическими континентальными (и притом католическими) образцами, такими как мотет Алессандро Стриджо "Ecce beatam lucem" и его же месса "Ecco si beat giorno". Британский ансамбль I Fagiolini примирительно записал теперь и Стриджо, и Таллиса, причем, ссылаясь на тогдашнюю практику, дополнил хоровой состав инструменталистами. Затея кричаще амбициозная, но неожиданным образом все удалось — и соотношение масс, и ощущение изысканно выстроенного сонорного объема, и отчетливость каждого голоса, и вдобавок научная убедительность. Достижение неожиданное, потому что даже сверхопытным музыкантам эти монструозные опусы удаются далеко не всегда — достаточно вспомнить куда менее удачный диск Пауля ван Невеля и его Huelgas Ensemble со сходным репертуаром.

Cleopatra

N. Dessay; Le Concert d`Astree, E. Haim (Virgin Classics)

Прославленная царица египетская, несчетное количество раз выходившая на оперные подмостки, здесь представлена через музыку "Юлия Цезаря" Генделя, именно Клеопатру сделавшего чуть ли не самой харизматичной из своих оперных героинь. Знаменитая французская колоратура Натали Дессей не так давно спела генделевскую Клеопатру в парижской Опере, а теперь вот выпустила соответствующий альбом — здесь все отпущенные ей композитором арии плюс важные речитативы и один дуэт (клеопатриного конфиданта Нирено поет контратенор Стивен Уоллес, а Цезаря — контральто Соня Прина). Это студийное предприятие, так что чуть увядшая вокальная форма примадонны (заметная, в частности, по свежей московской "Лючии ди Ламмермур" с ее участием) за роскошью предъявленной в записи бравуры не видна. Чисто субъективно после давнишнего "Юлия Цезаря" дирижера Марка Минковского с Магдаленой Коженой в партии Клеопатры ощущаешь нехватку драматичного низкого регистра, однако приходится признать, что в смысле риторики и театра работа Дессей (и ее партнера в этом случае, клавесинистки и дирижера Эмманюэль Аим) поразительна — еще ни в одной из полных записей оперы пресловутая царица не перемещалась с такой убедительностью и органичностью от виртуозного кокетства к подлинной "крови сердца", ничего не теряя в музыкальных достоинствах.