Коротко

Новости

Подробно

"Завидую тем, кто верит в бога"

Вуди Аллен — о том, почему для него парижская погода лучше каннской

Журнал "Огонёк" от , стр. 44

На прошлой неделе Каннский кинофестиваль открылся фильмом Вуди Аллена "Полночь в Париже". "Огонек" пообщался с режиссером, отметившим в этом году свое 75-летие


Этот фильм как нельзя лучше подходит для открытия: в нем всему есть место — и мечтам, и разочарованиям. Главный герой, начинающий писатель, приезжает в Париж вместе с невестой и родственниками, которые презирают Европу. Сам писатель, последний романтик, оказавшись в Париже, погружается в литературные мечты, которые внезапно материализуются: в полночь он попадет в тот самый богемный парижский рай 1920-х, о котором мечтал. Там ему предстоит встретиться со своими кумирами — Хемингуэем, Пикассо и Фицджеральдом, посидеть в компании Дали, Бунюэля и Мана Рея, а также увлечься красавицей Адрианой. Все они, как выясняется, также мечтают жить в другом, более раннем времени — в Париже Дега, Гогена и Тулуз-Лотрека, где вскоре и оказываются. Эти великие художники, в свою очередь, считают свою жизнь скучной и предпочли бы жить в эпоху Ренессанса...

...Вуди Аллен, робко улыбаясь, подходит к столу. Беспокойно оглядывается, словно ищет поддержки от своих помощников. Те лишь приветливо улыбаются в ответ. Он не совсем уверен, правильно ли выбрал маршрут. Может быть, нужно сейчас на фотосъемку?.. "Подождем, посмотрим",— присаживается он к столу. "Хотите?" — предлагает поделить стакан воды на двоих. "Как вам фестиваль? Уже успели полюбоваться Круазетт?" — забрасывает он вопросами удивленного корреспондента. Отвечаю: "Погода прекрасная". "Да, да, ужасно,— вторит он.— В Каннах почти всегда светит солнце. Такое разочарование".

— Почему?

— Я не люблю солнечных дней. Они какие-то яркие, безличные. Только слепят, больше ничего. Мне больше нравится дождь. Он очень романтичен. К сожалению, когда я снимаю дождь, то мне почти всегда приходится заказывать искусственный. А это стоит денег. При такой дороговизне, которая сейчас, никто не хочет тратиться на подобные съемки. Я даже написал сценарий "Нью-Йорк в дожде", но так и не смог его реализовать. Вообще считаю, что пасмурная погода создает атмосферу интимности, навевает философские мысли и объединяет людей. Вы же не сядете за романтичный ужин, если ваш партнер затушит свечи, а вместо них включит яркий свет!

— Наверное, поэтому главный герой вашего нового фильма Гил хочет написать роман, жить в Париже и восхищается дождем?

— В Париже погода лучше, чем в Канне. Там часто бывает пасмурно. Да и сам город — необыкновенно вдохновляет. Большие города — загадка, которую всегда хочется разгадать. Вот и мой герой — он так влюблен в Париж, что когда часы бьют полночь, он переносится в другое время, в 1920-е годы, которыми он восхищается. Там он встречается с Эрнестом Хемингуэем, Гертрудой Стайн, Сальвадором Дали и Скоттом Фицджеральдом.

— Такое происходит только в кино...

— За это я его и люблю. С ним можно попасть в любую эпоху, осуществить любые желания, изведать и муки, и любовь. Но в моем фильме речь идет не об этом. Мне хочется показать, что наш мир настолько безграничен и полон сюрпризов, что все зависит от самого человека — с какой стороны он его увидит.

— Но увидеть живых Хемингуэя, Фицджеральда — не слишком?

— Вы помните, как отнеслись к фантазиями возлюбленная Адриана и невеста героя Инес? Одна — натура творческая и мечтательная, казалось, поняла все его мечты и стремления; другая — его за них презирала...

— Рэйчел Макадамс, которая играет эту другую, то есть невесту, воплотила на экране образ, который бы возненавидел любой мужчина...

"Оуэн Уилсон кажется таким легким человеком. Настоящий калифорниец. Полная противоположность мне. Поэтому мы так здорово поладили"

"Оуэн Уилсон кажется таким легким человеком. Настоящий калифорниец. Полная противоположность мне. Поэтому мы так здорово поладили"

— Инес ищет удобной жизни. Когда она встретилась с Гилом, он был известным сценаристом и неплохо зарабатывал. Она пытается не упустить своего шанса, обручается с ним и уже видит себя в доме на Малибу. Там ей хочется растить детишек и ходить на вечеринки. Она не была готова, что Гил решит писать романы в Париже. В Инес нет ничего плохого, просто у каждого свои представления о наилучшем варианте жизни.

— Оуэн Уилсон отлично сыграл романтичного американца в Париже...

— Оуэн — актер по природе. Ему даже не нужно играть, он как будто уже находится в роли, и живет в ней, как в жизни. У него замечательное заурядное лицо...

— ???

— Да-да. Он может быть героем любого фильма. Он кажется таким легким и не обремененным заботами человеком. Настоящий калифорниец. Полная противоположность мне. Поэтому мы так здорово поладили. Я сначала хотел взять кого-нибудь из Нью-Йорка, но агент по кастингу отсоветовал. Какой человек с Восточного побережья так по-идиотски отреагирует на встречи с Фолкнером, Хемингуэем и Дали?.. Герой Оуэна воплощает идеалы типичного голливудского сценариста. Каждый из них хочет прославиться как писатель, создать свое единственное великое произведение. Но почти все они поддаются соблазну комфорта и идут на компромисс с мечтой. Писать сценарии — дело нетрудное и прибыльное. Сначала они мечтают о собственном бассейне: купив его, улягутся на солнце, а когда встанут, пройдет уже десять лет.

— Вам всегда удается снимать то, что хочется. А вот Фрэнсис Форд Коппола как-то сказал, что никогда не сможет повторить успех "Крестного отца".

— Ну, мне ужасно повезло. А потом, куда мне тягаться с Копполой и его бюджетами. Я никогда не работал со студиями, поэтому мне и не приходилось бороться с их диктатом. Индустрия благосклонна ко мне, она считает, что я снимаю дешевые фильмы. Если у фильма потенциал блокбастера — или этого эффекта ожидают от него студии, то они вкладывают в него порядка 50-80 миллионов долларов. Рядовой студийный фильм стоит около 30 миллионов. А мой — не больше 15 миллионов. Кому придет в голову из-за 15 миллионов портить себе жизнь. Только на наем сотрудников, которые бы за мной наблюдали, ушло бы гораздо больше. Даже если фильм провалится в прокате, студия от этого не разорится.

— Однако вы снимаете фильмы с дорогими и известными актерами...

— Я — как охотник за специальными предложениями. Звоню Шону Пену или Пенелопе Крус в тот момент, когда они свободны. Если в этот момент они бы вели переговоры о миллионном контракте, никто бы не стал со мной возиться. Но когда у них перерыв между съемками, они охотно соглашаются. Ведь и им иногда хочется проявить свое актерское мастерство, сыграть обыкновенных людей, а не супергероев в погонях, драках, перестрелках и со спецэффектами. К тому же я отношусь к ним с большим уважением и предоставляю им свободу.

— Как вам удалось уговорить первую леди Франции, супругу президента, сняться в вашем фильме?

— Однажды я завтракал у семейства Саркози. В комнату вошла Карла. Она необыкновенно красивая женщина, такая скромная и обаятельная. Мне очень захотелось ее увидеть в своем фильме, но зная, что у нее мало времени, я спросил ее, не хочет ли она сыграть маленькую роль, без репетиций, на один-два съемочных дня. Она ответила: почему бы и нет. Ей тоже хочется сказать своим внукам, что она снималась в кино.

— Вам самому хотелось бы жить в другую эпоху?

— Мы все очень избалованы. Вечно всем недовольны, хотим куда-то сбежать, что-то изменить. Жизнь, правда, тоже сложна и непонятна, в ней возникает много вопросов, на которые никто не знает ответов. Вот мы и фантазируем, бежим в прошлое, ищем лучшей доли. Я бежать никуда не собираюсь: достаточно представить, что раньше у зубного врача даже не было в кабинете кондиционера.

— Многое в жизни бессмысленно. Это раздражает?

— Да, самое бессмысленное в нашем мире — политика. Искусственное чувство массовости отвлекает от бытия. Один идиот делает вид, что в чем-то разбирается, а другие так не считают: выходят бурные дебаты. А какой в этом смысл? Одни обсуждают, когда начать войну, другие — какой взять на фестиваль смокинг. Все суета. Каждый бьет себя в грудь и утверждает, что знает единственную правду. На самом деле мы просто пытаемся быть занятыми, чтобы не задаваться лишними вопросами. Одни занимаются искусством, другие — политикой или психоанализом, третьи считают оргазмы.

— Во многих ваших фильмах, включая "Полночь в Париже", проходит мысль о том, что только секс может спасти от сомнений и страха.

— Из всех перечисленных времяпровождений я бы выбрал именно его. Жизнь состоит из решений. Человек их принимает сознательно и подсознательно каждые пару секунд. Они могут быть разного уровня. Съесть мне сыр или ветчину? Пойти в душ или ванну? Устроить демонстрацию за права животных — или людей? Одно из самых приятных времяпровождений заключается в общении с противоположным полом. И здесь можно принять столько решений, что на всю жизнь хватит. Например, любит — не любит, позвонит — не позвонит, пересплю я с ним сегодня — или в следующий раз? Потом появляется семья, и вопросов возникает еще больше. Хотим мы одного ребенка или двух? Будем жить в городе или деревне? И так, пока задаешь вопросы и отвечаешь на них, незаметно и старость наступает. А с ней приходят и новые вопросы, типа: принять таблетку от ревматизма или от давления?

— Вы как-то сказали, что вас не интересует бессмертие ваших фильмов, что вы сами предпочли бы жить вечно. Вы верите в бога?

— Завидую тем, кто верит в бога. Сам я ни во что не верю. Это заложено генетически: либо есть вера, либо ее нет. Наверное, для интеллектуала искусство — и есть религия. Если веришь в него, то становишься бессмертным. Если я говорю, что не знаю, хочу ли жить вечно, то меня начинают упрекать: "Твои фильмы будут жить за тебя!" Очень надо! Я бы хотел лучше быть сам молодым, здоровым и наслаждаться жизнью, чем кто-то потом — моими фильмами. Искусство может быть такой же иллюзией, как политика, вера в рай и ад. Что мне с того, если через сто лет мой фильм покажут по телевидению, если меня уже не будет в живых!

— Раньше вы сами снимались в ваших картинах, а сейчас уже нет.

— А кому понравится наблюдать за влюбленным старцем? Не поддавайтесь на обман, если видите меня в тех же вельветовых джинсах и с очками в толстой оправе, как много лет назад. С тех пор я очень изменился. Например, я все стараюсь подсесть к вам поближе, как старый онанист. Вам может показаться, что я к вам в декольте заглядываю, а я просто ничего не слышу. Мне даже прописали какой-то аппарат, но я не умею им пользоваться. Его нужно постоянно прочищать, что-то там менять, на это у меня нет терпения. Я вам скажу: в старости нет ничего хорошего. С годами нисколько не умнеешь, наоборот, теряешь последний рассудок. Начинает болеть сердце, пошаливает печень, глаза ничего не видят, начинается склероз, понос, пульс слабеет и ноги еле тебя носят. Но главное разочарование — уже не удается затащить ни одну красотку в постель. А кому на экране нужен слепой старец, гоняющийся за Скарлетт Йоханссон?.. Вот если бы за ней бегал Леонардо Ди Каприо — другое дело.

— Может быть, за Скарлетт Йоханссон гоняться и не следует, а вот если бы на ее месте была Дайан Китон, могло бы получиться романтично.

— С Дайн Китон закрутить интрижку? Но чем мы с ней потом будем заниматься? Никому не интересно наблюдать за двумя пенсионерами, которые с одышкой возятся в постели!

— Вы скромничаете. У вас ведь жена на 40 лет вас младше.

— И поэтому многим кажется, что она должна меня боготворить. На самом деле, она абсолютно не интересуется моими фильмами, не посмотрела и половины из них, постоянно меня критикует и ненавидит, когда я играю на кларнете. Правда, в последнее время я часто снимаю в Европе, а она любит путешествовать.

— Да, в последнее время разные европейские города частенько мелькают в вашем маршруте: Лондон, Барселона, Париж...

— В Париж я влюбился еще в середине 1960-х, когда приехал на съемки "Что нового, киска?". До этого я знал его, как многие американцы, по фильмам. Тогда же, как и мой герой в фильме, я задумался: не снять ли мне в Париже квартиру, чтобы ездить туда-сюда? Но в тот момент я еще не насытился Нью-Йорком. Сейчас жалею об этом решении.

— Если бы вы тогда не вернулись в Нью-Йорк, то не сняли бы все ваши замечательные картины про Манхэттен...

— Эти образы я мог бы создать где угодно. Вы думаете, что если я живу на Манхэттене и каждый день шатаюсь по его улицам, то их я вам и показываю? Ошибаетесь. Я показываю то, что мне хочется видеть. Свое эмоциональное ощущение от города, его субъективную картину. Какой-нибудь другой режиссер снял бы мой фильм по-другому.

— Режиссеры "новой волны" оказали на вас влияние?

— Когда я был молод, то развивался под влиянием европейского кино: Годар, Феллини, Трюффо, Бергман. Тогда они были новы и непонятны. Мне казалось, что вот это и есть искусство. Я с детства смотрел Годара или Рене, и теперь мои фильмы похожи на их фильмы. Но я не подражаю им сознательно. Привычки закладываются с детства. У Стивена Спилберга, например, все выходит по-другому: видимо, в детстве он увлекался фильмами про летающие тарелки и инопланетян.

Беседовала Татьяна Розенштайн


Комментарии
Профиль пользователя