На прошлой неделе ушла из жизни выдающаяся актриса Людмила Гурченко
Какая-то жуткая мистическая символика: умерла Элизабет Тейлор и буквально через неделю Людмила Гурченко. Люся ее очень любила. Мне кажется, был даже некий элемент идентичности их судеб. Очень много стыковок.
Я дружил с Гурченко — страшно сказать — 52 года. При всем моем вялом характере и при ее упертости и максимализме мы умудрились с ней за эти 52 года ни разу не поссориться. Хотя ее внимание к коллегам, друзьям, родственникам было обостренно щепетильным. Она жила в ощущении круглосуточного ожидания предательства. Она столько в жизни его нахлебалась, что потом подчас "дула на воду". Дружить с ней было сложно, но очень хотелось.
Мы чего только ни делали: в кино снимались, в театре играли, на эстраде и на телевидении все время крутились. Она лидерствовала всегда и во всем. И в случае со мной, в частности. Во-первых, я не мог ей никогда ни в чем отказать. А во-вторых, я ее слушался. Когда мы снимались в Питере в фильме "Аплодисменты, аплодисменты", ей не понравилось, что у меня не голливудские зубы, и она заставила меня поехать на "Мосфильм", где мне дней пять делали бутафорскую челюсть. В итоге мне воткнули эту страшную белозубую пасть, я, несчастный, приехал в Питер. "Люс-ся, я с-сказать ничего не могу". Она: "Но как красиво!" — "Что крас-сиво? Что крас-сиво?" Вот это ее силища.
Людмила Гурченко с Александром Ширвиндтом
Актриса она была универсальная — драматическая и архихарактерная. Пластика, движение. Патологическая музыкальность. Все составляющие комплекса полноценности актерской в ней присутствовали. Если проследить ее биографию, это какие же перепады — от искрометных водевилей до германовских картин.
Люся — из тех немногих киноактрис, которые прекрасно работали и в театре. Сколько замечательных артистов театра успешно снимаются в кино, и как мало чисто кинематографических актеров играют на сцене. Другая специфика взаимоотношения со зрителем, с материалом. И "перекидываться через рампу" удается не всем. Она была блистательная театральная актриса и в кино могла делать все что угодно.
Отдельный человек в ее судьбе — Эльдар Рязанов. Как я не мог отказать Люсе, так я никогда не мог отказать и Рязанову. В "Вокзале для двоих" ему нужен был эпизодик со мной. Сниматься у Рязанова хорошо, потому что он говорит: "Вот такая история, надо что-то придумать". Дальше — сидишь с ним, думаешь, и он идет на все импровизации. И тут, конечно, подключалась Люся. Вся наша ресторанная история в фильме была придумана на площадке совместно. И вообще, все, что мы делали в кино, на телевидении, было элементом импровизации, придумок на ходу. Это создавало воздух.
Я не смог ей отказать, и когда она пригласила меня в свою картину "Пестрые сумерки". Это последняя ее работа. Увлекшись судьбой слепого мальчика, пианиста, она решила снять фильм. Люся просуществовала во всех возможных ипостасях: она написала музыку, она практически автор сценария и сорежиссер, и она главная героиня. Она не была, кажется, только оператором. И то участвовала. Ей захотелось все это попробовать. Может, интуиция подсказывала, что надо успеть.
...Поколение уходит. Снаряды рвутся рядом. Это "попадание" страшное.