Анна Казакова обсудила с обозревателем "Коммерсантъ FM" Константином Эггертом ситуацию в Сирии, ее возможные последствия и позицию России в этой истории.
–– Как вы оцениваете ситуацию в Сирии? Это приведет к таким же последствиям, как в Ливии?
–– Пока рано говорить. Хотя те люди, с которыми я говорил в Сирии и Бейруте, где находится большинство журналистов, которые мониторят, так сказать, ситуацию в Сирии, считают, что да, конечно, ситуация начинает постепенно развиваться по тунисско-египетско-ливийскому сценарию. В том, что касается происходящего в Дараа, где довольно сильная суннитская община. Насколько я знаю, там одна деталь, мне кажется, есть: большая часть информации, которую мы имеем –– это информация СМИ: официального агентства "САНА", которое передает всю эту информацию. То есть вот эти все истории про людей, которые вели огонь, прикрываясь детьми… Немножко зная арабско-сирийский характер, мне кажется малоправдоподобным. Скорее всего, это такая попытка объяснить населению, что есть какие-то страшные террористы, которые учиняют беспорядки. Но, как мне кажется, под давлением того, что происходит в арабском мире и, учитывая тот факт, что одна и та же семья управляет страной (семья Асад управляет страной уже 40 лет с лишним), какие-то серьезные довольно-таки волнения неизбежны.
–– Высказывались мнения, что такая реакция Запада на ситуацию в Ливии не случайна. Будто бы Каддафи много всех обидел и больно обидел. И, в общем, там как-то заставил чувствовать какими-то ущербными. В Сирии возможно такое?
–– Я не думаю, что потребуется или даже будет возможно вмешательство Запада во внутрисирийский конфликт. Во-первых, потому что на это просто, боюсь, нет сил. Во-вторых, потому что, как мне кажется, ситуация в Сирии может оказаться потенциально намного более взрывоопасной. Мы имеем режим меньшинства, режим семьи Асад, принадлежащий к миноритарной секте алавитов, контролирующей страну, в которой большинство сунниты. В этой ситуации любой переход к демократии чреват. Я не говорю, что обязательно будет. Любой переход к более менее свободной системе чреват выплескиванием определенных межконфессиональных противоречий. И поэтому я не думаю, что кто-то в это захочет влезть.
–– Есть у России там какие-то интересы?
–– У России там есть, конечно, определенные интересы. Во-первых, сирийская армия вооружена, в основном, советским и российским оружием, там работает какой-то ряд гражданских специалистов. У российского военно-морского флота средиземноморской эскадры есть бункеровочная станция на побережье Средиземного моря в районе Латаки и Тартауса. Но гигантских интересов, таких, которые соответствовали, скажем, контрактам РЖД, "Газпрома" и "Росвооружения", в Ливии таких интересов нет.
–– Ну и как Россия будет себя вести, как считаете?
–– Мне сейчас трудно сказать. После того, как мы увидели очевидные, мягко говоря, разногласия по поводу того, как вести себя в отношении Ливии, мне трудно себе представить, как будет реагировать на все Россия. Я думаю, что будет какая-то попытка дистанцироваться от всего этого, потому что Сирия одна из стран, которые формально находятся в состоянии войны с Израилем до сих пор, которые оккупируют Голанские высоты сирийские. Поэтому я не очень уверен, что России захочется тоже проявлять себя активно в этом конфликте. Я не думаю, что Россия поддержит какую-то войну. Акция против Сирии, что-то такое, но… Мне кажется, что дистанция сегодня становится более характерной для российской дипломатии, чем, может быть, в предыдущие годы.