Коротко

Новости

Подробно

Питер Макгуг: мы словно бы проходим сквозь время

Блицинтервью

от

Приехавший на открытие своей первой выставки в Москве ПИТЕР МАКГУГ рассказал АННЕ ТОЛСТОВОЙ, как перемещаться во времени.


— Когда стартовало ваше путешествие во времени?

— Мы начали работать вместе в 1980 году. Дэвид Макдермотт с начала 1970-х жил в Нью-Йорке, в Ист-Виллидже, я оказался там в конце 1979-го. Ист-Виллидж тогда был заброшенной окраиной с кучей пустующих домов, он выглядел, как Берлин после войны, там жили польские иммигранты, латиноамериканцы… Ну и художники, писатели, музыканты, кинорежиссеры, Джулиан Шнабель из них теперь самый известный. Дэвид, кстати, появляется в эпизодах нескольких фильмов. Мы застали там всех: Кита Хэринга, Жана-Мишеля Баскиа, Кении Шарфа, Дэвида Войнаровича, Джорджа Кондо… Стали открываться первые галереи. Никакого интернета не было в помине — все эти люди, по сути соседи, и оставляли сообщество, которое прославило Ист-Виллидж. Мы нашли пустующий таунхаус на авеню C, и поскольку это был дом XIX века, мы и зажили в XIX веке: антиквариат находили прямо в кучах мусора — у нас не было денег, чтобы покупать дорогие вещи.

— То есть импульсом для вашего проекта послужил этот старый дом, а не реакция отторжения на нью-вейверскую сцену Ист-Виллиджа?

— Дэвид был частью этой сцены, он дружил со многими музыкантами, с Дэбби Харви, Дэвидом Бирном, ходил в их клубы, но он ненавидел всю эту музыку. Когда начал расцветать даунтаун, туда зачастил Энди Уорхол — он всегда был там, где рождается что-то новое. Энди Уорхол и его друзья, Дэвид Боуи — все они бывали в нашем клубе. Интересно, что вы называете это "проектом". Действительно, это был проект, эксперимент со временем, растянувшийся на 12 лет — на все восьмидесятые. Наш дом на авеню C нам уже не принадлежит — мы все потеряли в кризисе 1990 года. Этот дом продан — там теперь повсюду бары.

— А когда вы занялись этой анахронистической фотографией?

— Мы работали вместе с 1980-го, писали картины. Но где-то в 1986-м или 1987-м куратор Диего Кортес — он был агентом Баскиа и Хэринга, сделал знаменитую выставку "новой волны" в PS1 и работал с нами, когда мы занимались живописью,— сказал нам: "Почему бы вам не попробовать фотографию, мне кажется, это то, что вам нужно". Мы сказали: "OK". И поскольку мы жили в XIX веке, мы купили на барахолке большую камеру 1910 года и начали фотографировать свою жизнь. Это было очень просто — наша жизнь была так красива: наш дом, старые обои, скатерти, посуда, пианино — мы всего лишь наставили камеру на самих себя. Первая выставка наших фотографий состоялась в галерее Роберта Миллера в 1988-м — это была всего лишь документация нашего образа жизни. Никто из нас прежде не изучал фотографию, но оказалось, что цианотипии делать так легко: все, что вам нужно, это вода, аммоний и солнце — чтобы печатать негативы.

— Фотографы XIX века обычно бывали настоящими специалистами в химии и физике, а вы?

— Мы ничего в этом не понимали. Но у нас был друг, он прочел одну книгу по старым фототехникам и пересказал нам. Мы вообще ни имели никакого отношения к профессиональной фотографии — ничего не знали о том, как выставлять свет или печатать с негативов. Камера была нужна нам лишь для того, чтобы запечатлеть нашу жизнь. Жизнь, прожитую в соответствии с теорией времени Дэвида Макдермотта. Дэвид полагает, что все времена сосуществуют параллельно, и его страстным желанием с самой ранней юности было двигаться назад, в прошлое, а не вперед, потому что все, что происходит сейчас, это какая-то катастрофа. Когда я вижу в новостях чудовищные кадры разрушений в Японии, вызванных цунами, я поражаюсь, насколько наш мир засорен. В XIX веке тоже были цунами, но все разрушенное возвращалось обратно в землю. Мы же засыпали Землю пластиковым мусором.

— Что в XIX веке особенно вас вдохновляло: Оскар Уайльд, "эстетическое движение"?

— Оскар Уайльд, конечно, был великим примером. Но его искусство в основе своей крайне разрушительно. Да, мы прочли кучу книг об Оскаре Уайльде и "эстетах", мы любим эту эпоху красоты — в мебели, одежде, живописи. Когда я впервые встретил Дэвида, он был одет в одежду 1929-го и выступал с таким старомодным конферансом в одном нью-вейверском рок-клубе — это было очень смешно. У него был круг друзей, помешанных на 1920-х и 1930-х, на музыке и дизайне ар-деко, я поселился в комнате, из которой он две недели как съехал, вся она была оклеена обоями 1930-х... Первая картина, которую мы написали вместе, предназначалась в подарок его маме и была выдержана в стиле абстрактной живописи 1950-х, потому что мама Дэвида, подобно многим пожилым леди тех лет, жила в этой эпохе.

— Ваши выставки всегда проходят в галереях или музеях современного искусства. Вам никогда не хотелось бы выставиться в музее старых мастеров, в Лувре или Прадо?

— Мы всегда рады новым предложениям, если бы кто-то предложил нам выставиться в старинном палаццо, было бы отлично. Мы попали в шорт-лист художников, выбранных для павильона Ирландии на будущей Венецианской биеннале. У нас была отличная идея: мы предлагали целиком перевезти дом Дэвида в Дублине в ирландский павильон в Венеции — Дэвид бы просто жил там и беседовал с посетителями о времени. Дом художника — это в своем роде машина времени. Вы не представляете себе, как прекрасна студия Фрэнсиса Бэкона в Дублине: ее полностью переместили в другое здание, но восстановили с археологической достоверностью. Однако в итоге ирландцы предпочли трех молодых художников, ужасно скучных. Но, может быть, мы победим в следующий раз.

— Сейчас, насколько я понимаю, вы перестали делать "фотографию XIX века"?

— У нас недавно была выставка в Вене, целиком посвященная документации дома Дэвида в Дублине, в стиле фотографии XIX века. Но теперь нас больше интересуют эксперименты Пола Аутербриджа с цветом и эпоха Technicolor. Мы сделали выставку в Нью-Йорке, где была фотография, вдохновленная Эрвином Блюменфельдом, Ирвином Пенном, Ричардом Аведоном — эпохой "высокого гламура", концом 1940-х — началом 1960-х. Мы, как и все художники, движемся вперед. И стиль нашей живописи тоже изменился: от XIX века мы перешли к модернизму 1920-х и 1930-х, а теперь занимается фотореализмом — пишем картины по кадрам из фильмов 1940-х и 1950-х. Хотя большинство людей по-прежнему представляет нас викторианскими денди. Мы словно бы проходим сквозь время. Я думаю, единственное, что длится вечно, это искусство. Как мы воображаем себе XV век или Древний Вавилон? Исключительно по произведениям искусства. Искусство всегда представляет время, и наше искусство — оно о времени.

— То есть вы все ближе и ближе подходите к нашим дням? Кажется, что ваша скульптура из серии "Vanitas" — это диалог с Дэмиеном Херстом.

— Это вы про черепа на книжках комиксов? Думаю, сейчас мы все больше погружаемся в эпоху нашего детства — в 1960-е. Мы оба выросли в Америке пригородов — чудовищно однообразной стране с бесконечными улицами одноэтажных особнячков. И единственным способом сбежать из этого однообразия было телевидение: старые фильмы казались окном в другой мир. В XIX веке таким окном для побега были книги, сейчас — интернет. И знаете, через интернет мы повсюду находим людей, идущих нашим путем и проживающих альтернативную жизнь в какой-нибудь исторической эпохе: в Париже, Риме, Амстердаме. Одна женщина в Амстердаме, например, живет, как будто на дворе 1930-е: она настоящий художник, хотя и не знает об этом, для нее такой образ жизни — побег от скуки.

— Надо полагать, лет через десять-двадцать, когда ноутбуки выйдут из употребления, вы займетесь проектом, посвященным интернету?

— Нет, слишком много художников занимается интернетом. У Дэвида есть теория, что время подобно многослойному городу, где каждому году соответствует определенный уровень: на верхних этажах живут сегодняшней жизнью, а в самом низу сохраняется старина и древние технологии. У нас ведь линейное представление о времени: кубизм умер, чтобы родился сюрреализм, сюрреализм умер, чтобы родилась абстракция, и так далее. Но это совсем не так.

Комментарии
Профиль пользователя