Куда деваться

Я в каком-то магазине возмутился ценами. Со мной бывает. Цены выросли скачком, став выше парижских раза в полтора. Продавец — моя невинная жертва,— признав рост цен и неизменность зарплат, равнодушно бросил: "Если здесь так не нравится, чего ж не уезжаете?"

Дмитрий Губин

Я сто раз в своей жизни слышал: "Не нравится — вали". Для меня этот совет давно стал цивилизационной меткой, пограничным столбом, отделяющим Россию от других жизнеустройств. Потому что англичане или французы тоже многим возмущаются, но другие англичане и французы никогда не советуют им "валить". Напротив, если возмущение сильно, люди вываливают навоз перед Елисейским дворцом, а случается, что валят и собственное правительство.

И меня это рабское "вали" (рабское — не потому что не дает выбора, а потому что скрывает рабский выбор: "либо уезжай, либо прогибайся, как все") долгое время возмущало. А теперь нет. Потому что мне дают пусть и дельный совет, но — не единственно возможный. Это совет по организации жизни в условиях, когда, по замечанию Бориса Немцова 2007 года (когда Немцов и не думал, что будет встречать Новый год в каталажке), "жить стало лучше, но противнее".

То есть в стране, где есть разделение на сверхбогатых и бедных; есть бесстыдство власти (взять кортежи с мигалками); есть все понижающийся шанс разбогатеть благодаря уму, труду, упорству; есть тотальная коррупция. В целом — есть ощущение несправедливо и лживо устроенной страны.

Но даже в тоталитарном СССР люди находили возможность "жить не по лжи". Какие варианты жизнеустройства имеются сегодня?

Вариант 1: валить

Кстати, самый непротиворечивый, если по умолчанию принять, что из России "валят" на Запад, а не на Восток. На Западе сразу включаешься в систему, основанную на равенстве перед законом, справедливости, поощрении частной инициативы, подконтрольности государства обществу. Лютующие гайцы, воспитание патриотизма, запрет на митинги, барство дикое и рабство тощее — это сразу все позади.

Обычно проблемами этого варианта считают две. Первая — что нас "там никто не ждет", вторая — языковая (бытует мнение, что с русским акцентом ты — человек второго сорта). Насчет первого — программы поощрения иммиграции действуют в Австралии, Новой Зеландии, Канаде и даже (будете смеяться!) Норвегии, где не хватает, например, стоматологов. Что до языка, то человек со средненьким английским через полгода начинает говорить, через год — болтать, через два — прилично, а на акценты в мультинациональной Европе всем плевать.

Однако проблемы варианта "валить" существуют. Главная — культурная. Это из России видится монолитный "Запад", а на деле он дробен. Когда в Англии мне предложили продлить контракт (перспектива — вид на жительство и гражданство), я отказался. Невероятно уважая англичан, я не мог принять их культурных привычек — начиная от внешней холодности и заканчивая отношением к еде, как к заправке бензобака. А вот предложили бы во Франции — запрыгал бы от радости. Не потому, что французы лучше англичан, а потому, что французский стиль жизни, гедонистический, показной и лукавый, мне близок.

Другая реальная проблема — востребованность профессий. Нужны строители, озеленители, электротехники, зоологи; с оговорками — физики, математики, химики; совсем не требуются — люди, кормящиеся с русской культуры и языка (например, я).

И, наконец, третья проблема — возраст. Чтобы прилично жить в старости, нужно делать взносы в социальные фонды сызмальства. На это многие попали — 70-летний Сева Новгородцев продолжает сотрудничать с Би-би-си не только потому, что это в радость, но и потому, что заботой о пенсии в свое время пренебрег.

Вариант 2: уйти от государства

Эту концепцию год назад публично изложил актер Алексей Девотченко, полюбоваться на игру которого (блистательную, по отзывам) можно в Московском ТЮЗе в "Записках сумасшедшего". Если кратко: чтобы сохранить себя, не окормляйся от государства, тем более что частного бизнеса навалом. У меня по этому поводу с Девотченко случилась заочная полемика (на государственных телеканалах и государственной радиостанции идут мои программы, и что-то никто не просил меня целовать дьявола в зад).

Не желая подлавливать Девотченко на мелочах (ТЮЗ, подозреваю, получает дотации от государства), сразу скажу, что плюс этого варианта в том, что да, любой шаг в сторону от государства дает упоительное ощущение свободы. Скажем, программу "Временно доступен", показываемую по ТВЦ, снимает все же частная компания АТВ, работать с которой приятно (а штатные сотрудники телеканалов жалуются, что не знают, "что можно и что нельзя"). Или пример совсем из другой сферы: в Петербурге я вздыхаю с облегчением за рулем, только когда он является рулем велосипеда: тогда ни кошмара пробок, ни кошмара гаишников,— рай!

Самый очевидный минус "концепта Девотченко" в том, что совсем уйти от государства не удастся. Техосмотры, поликлиники, школы и вузы, те же дороги, те же менты, жилконторы, военкоматы — короче, мрак и плач. И это я по Хельсинки зимой могу гонять на велосипеде — зимний Петербург для меня закрыт ледяными наростами и сугробами, как в блокаду.

Вариант 3: стать государством

Вот история журналиста N.

В начале 1990-х он входил в тройку самых популярных телеведущих и, как ракета, влетел в те информационные слои, которые давали и власть над думами, и доход. Являл образец бескомпромиссного служения профессии, смысл которой не пропаганда, не обогащение, а поиск истины. На курсах "Интерньюс" Мананы Асламазян, ныне разогнанных (там региональные журналисты учились у мэтров), когда какая-то девочка сказала, что если последует его советам, то губернатор ее уволит и как ей же быть, N. взорвался: "Вешаться! Или уходить из журналистики! Служить губернатору — другая профессия!"

Но потом настали 2000-е, и N. замечен был в узком кругу в Бочаровом Ручье, а вскоре сменил риторику от служения обществу и профессии на служение государству и государю, любые замечания отметая: "Страна при Путине развивается ди-на-мич-но!" Когда же кто-то возразил, что Германия в начале 30-х развивалась еще более динамично и там при этом строились автобаны, N. выгнал человека из дома.

Плюсы этого варианта очевидны: гармония личных и государственных интересов. Правда, имени N.— даже если я назову — не знает сегодня никто. Хотя он — я с изумлением узнал — чуть не каждый день на экране.

Вариант 4: жить в глухой провинции у моря

Это, кажется, сегодня такое поветрие.

Люди в возрасте от 35 до 50 лет если не строят, то активно готовятся к строительству автономного и экономного загородного дома, подчеркиваю: автономного и экономного. Означает это следующее. Площадь не более 150 метров, несколько спален, однако небольших, с возможностью отключать зимой отопление на втором этаже. Автономные системы снабжения (включая аварийный дизель), экономное отопление (включая дорогие в установке, зато дешевые в эксплуатации теплонасосы), вообще минимум наворотов при максимуме комфорта, и материал — не кирпич, а брус, щит или каркас с хорошей теплоизоляцией.

Это не просто мечта о даче или о загородной фазенде. То есть, конечно, и она, но — с элементами убежища на тот случай, если "что-то случится". Если здоровье не позволит работать так же активно. Если государство закошмарит твой бизнес. Если вышвырнут с наемной работы. Если упадет цена на нефть. Тогда можно сдать городское жилье и очень недорого и очень комфортно жить за городом, по Бунину: что ж, камин затоплю, буду пить... хорошо бы собаку купить.

Если в доме интернет и надежный "рамный" джип — вообще никаких проблем. Сплошные удовольствия, и пропади российская власть пропадом. В журналистской среде ходят рассказы о бывшем отвсекре "Огонька" Владимире Глотове, переехавшем жить под Суздаль, где у него теперь дом над рекой, сосны, высаженные собственными руками, баня, компьютер и электронная связь со всем миром. Чувствует он себя отлично и пишет в свое удовольствие книги — в последней признался, что для счастья не хватает лишь ветряка.

Полной радости (не Глотова, а прочих страдальцев по эскапизму) мешает только цена строительства (3-5 миллионов) да память о том, что после 1917-го отсидеться на хуторах и усадьбах не удалось никому, причем погромили их даже не большевики, а соседи-крестьяне, мечтавшие — и получившие наконец — долгожданный общинный "черный передел".

Вариант 5: стать звездой

Вариант как бы очевиден: он манит тех мальчиков и девочек, что толпятся в Москве на Дмитровском шоссе, 80, где записывают "Фабрику звезд" (местный скверик превращен ими в место свиданий и в фабрику жизни).

Мальчики и девочки хотят поклонников, фото на обложках и сладкую жизнь, хотя самое ценное в жизни звезды — это переход в касту тех, кому законы не писаны. Я в нашей с Димой Дибровым программе люблю спрашивать гостей, давно ли они последний раз давали взятку гаишникам, и все вопрошаемые — от Марата Башарова до Олега Меньшикова — изобретательно смеялись в ответ. Гаишникам лестно пообщаться со звездой, звезд не кошмарят, звездам игриво грозят пальчиком. Со звездами заигрывают даже регистраторши в поликлиниках, когда б звездам пришла блажь пожить той жизнью, что все. Российская звезда — вне суда и закона, а если даже в рамках суда и закона, то в очень мягких, и Николай Валуев или Филипп Киркоров, думаю, это должны подтвердить.

И если бы мальчики и девочки с Дмитровского, 80, понимали, как в реальности устроена их страна, то рвались бы на экран телевизора с удесятеренной силой. Даже если бы понимали, что их шанс стать той звездой, которой улыбаются и миллионеры, и милиционеры, то есть всеобщим любимцем вроде Ивана Урганта, Андрея Малахова или Александра Цекало, у талантливого человека 1:1000. А поэтому у них шансов нету совсем.

Вариант 6: увлечься работой

Недавно арт-куратор Марат Гельман рассказал о своем новом проекте. Касается Твери, называется "Издательский рай". После арт-революции, которую Гельман произвел в Перми (а Пермь благодаря ему из провинциального города превратилась в одну из столиц современного искусства: вокзал был переделан в музей, на улицах проросли инсталляции), Марат теперь хочет так же всколыхнуть, наполнить новым смыслом Тверь. Тем более что город на трассе между Москвой и Питером: будут заезжать и приезжать.

У Гельмана есть особенность, которой он не скрывает: примерно каждые лет семь он кардинально меняется, ощущая себя новым человеком, не имеющим отношения к предыдущему. Он вдоволь покувыркался в российской и украинской политике, занимался галереей, был однажды зверски избит неизвестными, принимал участие в создании "Винзавода", потом, вон, превратил в арт-площадку целый город. Может, умение меняться заставляло его так страстно отдаваться новым проектам, но именно страстное увлечение снимает противоречие между совестью и государственной гнусностью.

Потому что если превращаешь Пермь в полигон арт-идей, то неважно, кем является тот, кого ты своим делом увлек: художником или министром, ментом или вором. Важно, что увлеклись. Вон, когда Ольга Свиблова превращала Москву в мировую фотостолицу,— ей что, мешали эстетические вкусы Лужкова, особенности бизнеса его жены или общее гниловастое московское устройство? Да она бы при любом режиме продвигала фотографию в массы.

Главный риск этого варианта — оценка властью культурных революций как политических. Гельману в Перми повезло с губернатором Чиркуновым. Советским же абстракционистам с Хрущевым — не повезло. Сегодня место советских абстракционистов занимает в России арт-группа "Война": часть сидит, часть под следствием, идеолог Плуцер-Сарно в эмиграции.

Вариант 7: стать турком

Прежде, помню, популярной была тревога: страна развивается коррумпированно, несправедливо, а оттого может рухнуть. Сейчас тревога связана с тем, что страна несправедлива, коррумпирована, но не рухнет, а будет длиться долго, до горизонта жизни...

В принципе, похоже на Турцию. Обе страны — ни Восток, ни Запад; обе полны противоречий, но в обеих основу нации составляют люди, которым эти противоречия как с гуся вода, а перспективы их не волнуют совсем.

Моя теща такой человек. Она смотрит телевизор. Она искренне верит, что Лукашенко и порядок навел, и что он крестный батька (в разное время по телевизору показывали разное). Ее радует и наш нынешний достаток, и порядок при Сталине. Для нее величие страны есть производное от размера. Положа руку на сердце, она живет более цельной, а потому более счастливой жизнью, чем я. Россия — ее страна.

Стать гармоничным русским (или гармоничным турком) — хороший вариант. Но есть нюансы. Вон, турок Орхан Памук — написал блистательный и горький насквозь роман "Стамбул", получил Нобелевскую премию, но из Турции вынужден был уехать, потому что он написал не так, как хотели бы гармоничные турки.

* * *

Новая российская система оказалась жизнеспособна, несмотря на врожденные пороки, к каковым относятся вертикаль власти (она же патримониальная автократия, сиречь самодержавие) в сочетании с углеводородной зависимостью. Мало у кого есть сомнение, что эта система проигрывает Западу, что неэффективна, что нефть однажды либо кончится, либо подешевеет и что вообще мы как "жигули" в сравнении с "мерседесом". Но и все меньше сомнений, что в "жигулях" ехать придется долго.

Какие будут еще варианты?..

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...