Инновации принимают форму

Подведены итоги конкурса проектов Сколково

Проект архитектура

20 декабря состоялось заседание градостроительного совета фонда "Сколково", на котором подводились итоги конкурса на проектирование города инноваторов. Совет выбрал два проекта — Этьена Трико (глава Arep) и Рэма Колхаса (ОМА), предоставив руководству страны выбирать между ними. Рассказывает ГРИГОРИЙ РЕВЗИН

Внешне проект Рэма Колхаса представляет собой нечто вроде материнской платы компьютера, инсталлированной в ландшафт русских полей напротив железнодорожной станции Трехгорка. Точнее, платы две, расположены они друг относительно друга под прямым углом, соприкасаются одним углом. В одной плате живут, в другой — лаборатории. В 1970-е годы у нас был архитектор, увлекавшийся той же образностью, Леонид Павлов, и те, кто представляет себе пластины его НИИ на юго-западе и, прежде всего, знаменитое здание ЦЭМИ с лентой Мебиуса на фасаде, легко поймут, как будет выглядеть Сколково. В зоне лабораторий и институтов это будут большие остекленные прямоугольники, тесно соприкасающиеся друг с другом, градостроительная структура напоминает лабиринт. В жилой зоне Колхас предлагает висящие над землей прямоугольники, они положены друг на друга под теми же прямыми углами и выглядят как сложенный для просушки крупномерный брус. И та и другая зона — это, по сути, мегаструктуры, то есть здания, заключающие в одной структуре целый город.

Проект Этьена Трико прямо противоположен по идеологии. Если у Колхаса гиперурбанизированная среда, своего рода Калининский проспект средь полей, то у Трико — пять деревенек. В Сколково по указанию президента Медведева пять отраслей — космос, ядерные исследования, медицина, энергетика и компьютеры. И каждая деревня — отрасль. Деревни нанизаны на одну петляющую дорожку, довольно изысканно вписанную в ландшафт, каждая из них делится дорогой на две дольки, в одной, что поближе к Минскому шоссе, размещены лаборатории — в сторону парка и бизнес-школы "Сколково" обращено жилье.

Градостроительный совет Сколково довольно пафосное собрание, в него входят два лауреата Притцкеровской премии Пьер де Мерон и Кацуо Седзима, куратор Венецианской биеннале Аарон Бецки, Марат Гельман, главный российский транспортник Михаил Блинкин, замечательные русские архитекторы Юрий Григорян и Борис Бернаскони, другие известные персоны. Между ними практически не было расхождений в оценке проектов. Четырех других участников конкурса, добравшихся до финала (а стартовало в сентябре 27 компаний),— Ove Arup, Sweco, Jurong и Haskoning Nederland — члены совета отсеяли почти единогласно. А дальше, как сформулировал председатель жюри французский архитектор Жан Пистр, выбрали две концепции прямо противоположных идеологий, то есть, по сути, устранились от итогового выбора.

Жюри при этом действовало в строгом соответствии с форматом конкурса. Там так и было условлено, что итоговый выбор остается за руководством фонда, представляющим проекты президенту. Другое дело, что само расхождение двух концепций свидетельствует о степени неопределенности проекта, по крайней мере в голове у тех, кто осуществляет выбор градостроительной концепции.

Но понять их можно. Сколково сегодня — сплошная неопределенность. Президент определил основные направления развития инноваций, и в соответствии с этим сформировано пять кластеров развития, но даже здесь не все ясно. Непонятно, как быть с ядерщиками, чьи лаборатории трудно развернуть прямо у МКАД. Представить себе более конкретно, какие помещения под лаборатории нужны медикам, а какие тем, кто занимается космическими исследованиями, сегодня не может никто. Инновационные города Европы и Америки (но не Азии) строятся вокруг университетов, в Сколково тоже запланирован университет, но что это за учебное заведение, сколько в нем в итоге студентов, аспирантов и преподавателей, неясно. Сколково создается для того, чтобы продавать науку, но что нужно для ее продажи — выставочный центр, конгресс-центр, еще что-то,— пока никто не знает, бизнес-модель отсутствует.

Тут можно было бы возмутиться и сказать, что заниматься проектированием в ситуации такой неопределенности — это малоответственно. С другой стороны, сформировать ясное техзадание на город — занятие тоже малореальное. Можно избрать иную стратегию — принять, что мы проектируем в ситуации большой степени неопределенности, и пытаться понять, как это надо делать. Собственно, это сегодня и происходит.

Здесь возможны две противоположные стратегии. Первая заключается в том, чтобы предоставить максимальную свободу для развития. Есть пять кластеров — о`кей, даем им пять мест, пусть развиваются, как им нужно. Это и есть проект Трико. Хотя Arep, прекрасная французская фирма, сам тип развития, который он предлагает,— это английский вариант. Так, скажем, устроен Кембридж: есть дорога, вдоль нее располагаются колледжи, один построен в XII веке, второй в XVI веке, у каждого своя тема, единство только в том, что справа от дороги жилье, слева колледжи, за колледжами парк и река. Если считать век за год (модернизация подгоняет историю), через семь лет у нас будет свой Кембридж. Как это развивается, хорошо демонстрирует Лондон, весь центр которого состоит из отдельных деревень, постепенно слившихся в одно целое, сохранив большие незастроенные пространства парков. Это, в сущности, гуманистический, буржуазный путь развития: каждому предоставляется свобода разбираться с собственной неопределенностью.

Можно, напротив, задать жесткие рамки. В неопределенных системах очень важна ось кристаллизации, ей может быть что угодно — государственное управление, бизнес, производственная функциональность, но в том числе и архитектура. Люди потом сами поймут, как обживать эти здания, и опыт показывает, что хотя они очень ругаются на архитекторов, но все же обживают. Это, собственно, и предлагает проект Колхаса. Космический кластер сегодня сам не понимает, сколько ему нужно площадей и как он будет выглядеть,— о`кей, мы говорим ему: вот ваше место и выглядит оно вот так вот. А дальше пытайтесь это обжить. Это государственный путь развития — место неопределенности рынка занимается государственной волей.

Остается только гадать, какой проект в итоге победит. Сегодня большинство членов жюри и топ-менеджеров Сколково склоняются к проекту Колхаса. Отчасти это понятно. Модернизация России сегодня пока в большей степени миф, чем экономика. Мифу нужен ритуал, который бы убеждал людей в реальности смысла мифа. Архитектура Колхаса с его строго геометрическими объемами, парящими над землей по двум перпендикулярным осям,— это очень ритуальный образ. Он связан с топосами порядка и шествия, в нем есть вызов: мы утвердим рациональность науки и новой жизни вопреки хаосу русских полей и неопределенности экономических процессов.

Но тут есть опасность. Это сложный проект, который не следует реальности, а преобразует ее. Реальность не любит, когда ее преобразуют, она сопротивляется, жалуется, саботирует и ворует всеми силами. Мы уже выбрали когда-то проект Перро для Мариинского театра — и провалились на глазах у всего мира. Проект Колхаса очень напоминает главное произведение архитектуры ХХ века — Бразилиа, построенную Оскаром Нимейером. Но для того чтобы это построить, понадобилась личная дружба президента Кубичека с архитектором плюс напряжение всего бюджета Бразилии, в итоге приведшее ее к экономическому кризису. Чтобы построить Сколково по проекту Колхаса, надо подружить его с тандемом, и не очень понятно, к чему это приведет. Так что, может, еще бог милует, и тандем предпочтет подружиться с гуманистом Трико.

В сущности, мы перед нашей обычной развязкой — толерантные условия для свободного рынка или жесткая государственная воля, взнуздывающая жизнь на пути к модернизации. Профессионалы тут выбирать отказались.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...