Эпоха реверанса

20 ноября Россия сенсационно подружилась с НАТО. Как напоминает обозреватель "Власти" Дмитрий Камышев, подобные вспышки любви к Западу в недавней отечественной истории случались неоднократно, но, как правило, являлись следствием серьезных внутриэкономических проблем.

На прошедшем в Лиссабоне саммите Россия—НАТО действительно царила уже изрядно подзабытая за последние годы атмосфера дружбы и конструктивного сотрудничества между Востоком и Западом. Сначала члены НАТО одобрили новую стратегическую концепцию альянса на ближайшие десять лет, в которой впервые за всю историю этого блока особо отметили, что НАТО "не представляет собой угрозы для России" и ставит своей целью "истинное стратегическое партнерство" с Москвой. Затем готовность к такому партнерству была подкреплена подписанием Совместного обзора общих вызовов безопасности XXI века и ряда соглашений о сотрудничестве в конкретных областях, в том числе и крайне важного для НАТО договора об обратном транзите грузов из Афганистана через Россию. А Дмитрий Медведев в качестве дополнительного бонуса выдвинул инициативу о создании общей системы противоракетной обороны, в рамках которой Россия взяла бы на себя обязательство сбивать любые ракеты, летящие над ее территорией в направлении Европы, в обмен на аналогичные гарантии со стороны стран—участниц Североатлантического альянса.

Поскольку братание с натовцами, с которыми Москва всерьез рассорилась после российско-грузинской войны 2008 года, выглядело весьма неожиданно, некоторые комментаторы постарались отыскать в этом внешнеполитическом событии глубинный внутриполитический смысл. Более других в этом преуспели сторонники версии о нарастающей предвыборной борьбе между членами руководящего тандема: по мнению этих экспертов, лиссабонские договоренности внесли весомый вклад в укрепление имиджа Медведева как полноценного президента, вполне заслуживающего переизбрания на второй срок.

Такая трактовка лиссабонских событий вроде бы подкрепляется и другими заметными пиар-ходами, предпринятыми Кремлем на прошлой неделе. Например, 22 ноября глава государства провел видеоконференцию со своими региональными приемными, в ходе которой с удовольствием решал насущные проблемы простых россиян, просивших наладить им уличное освещение, провести горячую воду и включить отопление, и всячески подчеркивал, что является не менее крепким хозяйственником, чем Владимир Путин (см. далее). А вечером 23 ноября Дмитрий Медведев разместил в своем видеоблоге очередное обращение, в котором весьма прозрачно намекнул, что не считает нормальной ситуацию, когда "у оппозиции нет ни малейшего шанса выиграть в честной борьбе", а "у правящей партии нет шансов нигде и никогда проиграть".

Во внутрироссийских свершениях президента при желании, наверное, можно усмотреть признаки конкуренции с премьером. Ведь в исключительную компетенцию главы правительства, к которой относится и забота о снабжении россиян электричеством, горячей водой и прочими жилищно-коммунальными услугами, Медведев вмешивается не так уж часто. Да и неспособность оппозиции победить "Единую Россию" лидер этой партии Путин вряд ли считает серьезной государственной проблемой.

Но вот итоги лиссабонского саммита в стратегию Медведева по завоеванию симпатий избирателей точно не вписываются. Ведь, несмотря на любые перезагрузки в отношениях с Западом, в НАТО большинство россиян, если верить социологам, по-прежнему видит не партнера, а потенциального противника (см. опрос). И они охотнее согласятся с Геннадием Зюгановым, считающим НАТО волком в овечьей шкуре, нежели поверят, что этот "агрессивный военно-политический блок" реально готов дружить с Россией. А значит, и героические попытки разрушить традиционный образ врага скорее вредят имиджу нынешнего президента, нежели добавляют ему очков в заочном противостоянии с глубоко уважающим советские традиции Путиным. Особенно с учетом того, что по телевидению "компрометирующие" Медведева итоги Лиссабона освещались почти столь же активно, как и благотворная для рейтинга президента видеобеседа с народом (см. график).

Впрочем, у лиссабонского прорыва может быть и совершенно другое объяснение, вытекающее из недавней отечественной истории. Ведь периоды, когда наши лидеры вдруг начинали горячо любить Запад, случались в последние 40 лет неоднократно, и, как правило, происходило это в тот момент, когда внутри страны эти лидеры сталкивались с серьезными проблемами, прежде всего экономическими. Когда же жизнь налаживалась, западные партнеры немедленно посылались куда подальше вместе со всей своей дружбой и сотрудничеством.

Скажем, знаменитая "разрядка международной напряженности", случившаяся во времена правления Леонида Брежнева, началась в конце 1960-х годов — вскоре после начала косыгинской экономической реформы, которая сама по себе уже означала, что с экономикой в СССР далеко не все в порядке. Но после нефтяного кризиса середины 1970-х, когда цены на это сырье выросли в четыре раза и в Советский Союз потекли первые нефтедолларовые реки, дружба с Западом стала постепенно угасать. А к концу десятилетия, когда цена за баррель выросла еще втрое, советские власти уже могли себе позволить, не особо задумываясь о последствиях, ввести войска в Афганистан.

Еще более отчетливо эта зависимость проявилась во второй половине 1980-х годов, когда цены на нефть вновь резко упали. Правда, свой курс на новое мышление в международной политике Михаил Горбачев провозгласил, когда в стране, если верить руководящим партийным документам, были еще только отдельные "застойные явления". Но наиболее щедрые подарки (вывод войск из Афганистана, роспуск Варшавского договора, согласие на объединение Германии) Запад получил от Москвы, когда застой в советской экономике уже сменился нарастающей разрухой, а перебои с товарами народного потребления стали хроническими даже в прежде относительно сытой Москве.

При Борисе Ельцине с экономикой в основном было плохо, потому и любовь с Западом крепла год от года. Среди ее ярких проявлений можно назвать досрочный вывод российских войск из Германии, теплые отношения президента РФ с "другом Биллом" и знаменитые слова Ельцина на саммите НАТО в Париже в мае 1997 года: "Все то, что у нас нацелено на страны, которые возглавляются сидящими за столом... снимаются все боеголовки". А короткое охлаждение в отношениях с альянсом после начала бомбардировок Югославии в марте 1999 года, видимо, следует считать исключением, лишь подтверждающим правило.

В путинскую эпоху это правило уже соблюдалось практически неукоснительно. Началось правление нового лидера с $18 за баррель, восстановления сотрудничества с НАТО и ратификации Договора СНВ-2. При $23-24 за баррель Москва стала стратегическим партнером Вашингтона в борьбе с международным терроризмом, соучредила постоянный совет Россия—НАТО и уговорила Эдуарда Шеварднадзе не противиться "цветочной" революции в Грузии. Но потом нефтяные цены резко пошли вверх, а уровень любви к Западу — в противоположном направлении. Итогами первого скачка (максимум — около $80 за баррель летом 2006 года) стали нашумевшая мюнхенская речь Владимира Путина в феврале 2007 года, в которой западные наблюдатели усмотрели возврат к временам холодной войны, и приостановление участия России в Договоре об обычных вооруженных силах в Европе. Второй же, еще более мощный, скачок нефтяных цен ($147 в июле 2008 года) завершился войной с Грузией и свертыванием всех контактов с НАТО.

Произошло это уже при новом, "либеральном" президенте, который, впрочем, сложившейся традиции следовал не хуже своего предшественника. Еще до августовской войны 2008 года Медведев отметился утверждением новой концепции внешней политики, выдержанной в духе лозунга "Россия встала с колен", и жестким выступлением перед послами, в котором новый глава государства потребовал от сотрудников МИДа агрессивнее реагировать на любые критические выпады Запада.

Но потом случились глобальный экономический кризис, обвальное падение нефтяных цен и серьезные проблемы с федеральным бюджетом, который впервые за десять лет стал дефицитным (см. график). Правда, к октябрю 2009 года цены на нефть снова поднялись и стабилизировались на неплохом по нынешним меркам уровне $70-80 за баррель. Однако Россию это не спасло: хотя бы частично удержать достигнутый в "тучные годы" уровень социальных гарантий властям удалось лишь за счет постепенного проедания Резервного фонда, уменьшившегося за последние два года в 3,5 раза (см. график). А для дальнейшего поддержания социалки уже запланирован серьезный рост налоговой нагрузки на бизнес, в том числе и нефтегазовый.

На этом фоне решение российских властей вновь подружиться с Западом выглядело совершенно логичным. В апреле 2010 года в рамках "перезагрузки" российско-американских отношений состоялось неоднократно откладывавшееся подписание Договора СНВ-3. В июле на очередной встрече с послами Дмитрий Медведев заявил о кардинальной смене внешнеполитического курса, назвав Евросоюз и США ключевыми партнерами Москвы и призвав мидовцев "отказываться от конфронтации" и "отрешаться от стереотипов". А в ноябре дело дошло и до "исторического прорыва" в отношениях с НАТО. То есть правила "если в России все плохо — надо срочно мириться с Западом" действующий президент придерживался так же твердо, как и его предшественник. Только если Путин, начав с дружбы, дошел фактически до возрождения холодной войны, то Медведев в силу сложившихся внешних обстоятельств двигался в обратном направлении — от войны к дружбе.

Впрочем, из нынешнего эпохального замирения с НАТО, если исходить из той же исторической логики, можно сделать и другой вывод: экономическое положение России, похоже, гораздо хуже, чем могут подумать рядовые граждане, привыкшие получать информацию об окружающем мире из вдумчивого просмотра новостей федеральных телеканалов. Во всяком случае регулярным заявлениям властей о преодолении кризиса и восстановлении российской экономики верить вряд ли стоит, поскольку в таком случае градус любви к Западу, наоборот, должен был бы понизиться. Действия же Медведева скорее наводят на мысль о том, что России вскоре может вновь потребоваться масштабная помощь извне — то ли многомиллиардными кредитами, как в 1990-х годах, то ли, по крайней мере, многотысячным десантом квалифицированных специалистов для проектов типа Сколково.

И такой внешнеполитический курс является, судя по всему, согласованным решением членов тандема: пусть даже одни представители власти (команда Медведева), похоже, считают сближение с Западом стратегической целью, а другие (верные путинцы) — лишь временным отступлением. В этом смысле особенно примечательна встреча первого заместителя главы кремлевской администрации Владислава Суркова с главами студенческих сообществ ведущих вузов США, состоявшаяся за пять дней до упомянутого выступления президента в видеоблоге. На ней высокопоставленный кремлевский чиновник прямо заявил, что уже по итогам думских выборов-2011 "Единая Россия" потеряет конституционное большинство и, возможно, даже будет вынуждена "для принятия ряда важных вопросов" вступать в коалиции с другими партиями. Если уж главный идеолог путинской суверенной демократии делится столь сокровенными планами по ограничению всевластия нынешней главной партии не с самими единороссами или их ближайшими соратниками, а с представителями "потенциального противника", то этот факт трудно истолковать иначе, чем желание во что бы то ни стало завоевать доверие этого самого противника.

Правда, если довести исторические аналогии до логического завершения, то ничего хорошего от нынешней смены вех действующему президенту ждать не стоит. Ведь, как известно, "новое мышление" Михаила Горбачева, с которым сейчас часто сравнивают Дмитрия Медведева, в конечном итоге обернулось созданием ГКЧП, пытавшегося вернуть страну в светлое брежневское прошлое. А учитывая, что нынешний Брежнев, как говорилось в одном всенародно любимом фильме эпохи застоя, "жив, здоров и весьма упитан", у нового ГКЧП, вероятно, будет гораздо больше шансов на успех, чем у его незадачливого исторического предшественника.