"Концепция глобального полицейского нас устроить не может"

Постпред России при НАТО рассказал “Ъ” о достижениях и проблемах в отношениях с альянсом

Россия и НАТО завершают подготовку к предстоящему на будущей неделе саммиту в Лиссабоне, где будет принят ключевой для альянса документ — Стратегическая концепция. Постоянный представитель Москвы при НАТО ДМИТРИЙ РОГОЗИН рассказал обозревателю “Ъ” ВЛАДИМИРУ СОЛОВЬЕВУ, что в этом документе устраивает Россию, а что нет и каких соглашений ждать от саммита, куда поедет президент РФ Дмитрий Медведев.

— Российская сторона долго не отвечала на приглашения НАТО принять участие в лиссабонском саммите. Почему?

— У партнеров есть такая манера решать все за нас, порой складывается впечатление, что мы — объект политики НАТО, а не ее субъект. Поэтому, когда они приняли решение пригласить в Лиссабон Россию, мы обратили их внимание на то, что так решения не принимаются. Это ненормально, что натовские страны принимают решение провести саммит Россия—НАТО в наше отсутствие, а мы, как писал Есенин, должны, "задрав штаны, бежать за комсомолом". В конце концов мы добились, чтобы это решение обсуждалось с нами и во внимание при этом принимались разные факторы. Главный из них — чтобы для России на саммите не было никаких сюрпризов.

Мы не хотели получить в Лиссабоне второй Бухарест. Тогда, в 2008 году, президент Владимир Путин, по сути дела, рисковал своей репутацией, приняв решение ехать на бухарестский саммит, при том что была вероятность предоставления на нем планов действий по членству в НАТО (ПДЧ) Украине и Грузии. Тем не менее Путин сказал: "Я все равно поеду и дам бой. Может быть, сам факт моего присутствия поддержит те силы на Западе, которые отнесутся к нам с должным уважением". Так и произошло. Решение о предоставлении ПДЧ Киеву и Тбилиси не было принято во многом благодаря тому, что президент РФ лично присутствовал на саммите.

В этот раз, чтобы натовцы не загоняли себя в тупик, мы сразу сообщили им о своем пожелании — no surprise (никаких сюрпризов). Мы хотели иметь предсказуемую повестку саммита от предсказуемого партнера. И генсек НАТО отреагировал на это готовностью поломать свой график и приехать в Москву, чтобы лично убедить Дмитрия Медведева в том, что новая Стратегическая концепция НАТО не будет содержать неприятных для России откровений. Нас почти убедили в том, что на саммите НАТО не будет неприятных деклараций, которые могли бы отягощать атмосферу проведения нашей встречи в верхах.

— Стратегическая концепция альянса и впрямь не содержит ничего такого, что раздражало бы Москву? Вы с ней ознакомились?

— Скажем так, нам ее не передавали. Поэтому мы можем только предполагать (смеется), что этот конфиденциальный документ получился зубастым. НАТО в нем претендует на свою универсальную роль и пытается сочетать две малосочетаемые вещи. Первое — это традиционные функции территориальной обороны, на чем больше всего настаивают прибалты и восточноевропейцы, которые, собственно говоря, и вступали НАТО для того, чтобы сесть за стол цивилизованных, как они считают, держав и прикрыть за собой дверку, чтобы ее не мог отворить своей кровавой лапой русский медведь. Есть и другая концепция — расширительная. Это присутствие везде и нейтрализация угроз, направленных против Запада, на дальних к нему подступах.

В итоге, как я предполагаю, будет принята Стратегическая концепция, которая, с одной стороны, переподтвердит младонатовцам гарантии их безопасности на случай непредвиденных обстоятельств, связанных с военной агрессией извне. При этом Россия, вероятно, не будет упоминаться в качестве потенциальной военной опасности. С другой стороны, НАТО теперь будет нацелено на то, чтобы расширить меню предлагаемых основных блюд и услуг и гарантировать странам-союзницам кибербезопасность, энергобезопасность, защиту от разбоя на море, от экстремизма и нелегальной миграции. По сути дела, альянс попытается присутствовать везде и всюду, иметь потенциал для одновременного ведения по крайней мере двух военных кампаний против крупных региональных держав и обладать возможностью отражать угрозы, во-первых, на дальних подступах, а во-вторых — заблаговременно. И самое главное — НАТО прописывает инструмент решения этих проблем. В частности, будет активно задействован институт партнерств.

— В том числе с Россией?

— В том числе с Россией. Там, где объективные интересы альянса и его партнеров совпадут, будут предприняты попытки с помощью активизации усилий партнеров уменьшить собственный вклад в решение проблем. Это старый и известный принцип. Так поступала и Россия, когда, пытаясь ослабить Османскую империю, воспитывала офицерский корпус Сербии, и сербы, защищая свою территорию, тем самым на дальних подступах сдерживали угрозу для России. Примерно такая концепция берется на вооружение НАТО.

— Москву такой подход устраивает?

— Концепция глобального полицейского нас устроить не может. Вместе с тем мы не можем не согласиться с тем, что многие угрозы необходимо локализовать, блокировать на дальних подступах. Мы сами стараемся это делать посредством Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ). Но есть одно четкое условие, на котором мы будем настаивать,— это то, что все действия, связанные с применением грубой физической силы, НАТО должно согласовывать с ООН и осуществлять, имея на то мандат Совбеза ООН.

— Генсек НАТО Андерс Фог Расмуссен на прошлой неделе съездил в Москву, чтобы подготовить предстоящий в Лиссабоне саммит Россия—НАТО. Уже есть понимание, какие соглашения могут быть там подписаны?

— В принципе мы сейчас рассматриваем несколько проектов по Афганистану. Прежде всего, это "вертолетный пакет" (обсуждающаяся Россией и НАТО закупка российских вертолетов Ми-17 для Афганистана.— “Ъ”). Надо понимать, что возможные двусторонние договоренности по ВТС между РФ и США никак не перекрывают необходимость достижения согласия по "вертолетному пакету" между Россией и НАТО.

— По моим данным, переговоры по "вертолетному пакету" с НАТО заморожены и теперь речь идет о том, что два десятка Ми-17 для Афганистана теперь будет приобретать Вашингтон.

— Это никак не перекрывает необходимость создания трастового фонда по изысканию дополнительных средств, чтобы реализовать ранее обсуждавшуюся схему по вертолетам внутри Совета Россия—НАТО в дополнение к возможной российско-американской договоренности. Тема остается в поле зрения. Проблема ведь не в отсутствии политической воли, а в отсутствии денег. Европейцы переживают серьезный кризис, и для них выделение даже сотен тысяч евро на какие-то проекты — вопрос чувствительный. Они стараются создавать под это трастовые фонды и делить тяготы инвестиций. Поэтому под "вертолетный пакет" в любом случае требуется трастовый фонд, потому что нужно будет не просто приобрести вертолеты, но и обучить тех, кто будет на них летать, и тех, кто будет их ремонтировать.

— Есть информация, что на саммите может быть достигнуто согласие по обратному транзиту военных грузов из Афганистана через Россию в довесок к уже работающему транзиту туда. Так ли это?

— Все страны-транзитеры, такие, как Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, сразу подписывали соглашения об обратном транзите. И только Россия согласовала транзит лишь в одну сторону. На случай расширения номенклатуры перевозимых товаров и по обратному транзиту должно быть принято решение правительства РФ. Для нас, по большому счету, вопрос не в том, дать ли согласие на этот коммерческий, по сути, транзит, за который российский бюджет получает немалые деньги. Вопрос в другом — не будет ли этот обратный транзит использоваться для расширения каналов поставки в Россию героина из Афганистана.

Мы, конечно, не подозреваем альянс в том, что он возит героин. Это абсурд и глупость. Но существуют криминальные группы, которые действуют в рамках организованной преступности в Афганистане, и мы не можем исключить того, что они могут иметь доступ к контейнерам, их формированию и формированию эшелонов. Поэтому такого рода вопрос может быть рассмотрен лишь в том случае, если соответствующие российские структуры — таможня, спецслужбы — будут иметь полный доступ к содержимому контейнеров.

— Это условие натовцам уже изложено?

— Я считаю, что оно должно быть рассмотрено.

— К саммиту Россия и НАТО должны подготовить совместный документ по оценке общих рисков и угроз. Он готов? Насколько и в чем позиции партнеров совпадают, а в чем они разнятся?

— Ситуация следующая. В обзор общих угроз были внесены пять вопросов: международный терроризм, Афганистан, пиратство, защита жизненно важной инфраструктуры и нераспространение оружия массового уничтожения, в том числе ракетных технологий. По четырем пунктам обзор завершен к общему согласию, а вот по ракетам — затык. До саммита будут предприняты действия, чтобы выйти из этого клинча. 10 ноября в рамках посольского Совета Россия—НАТО состоится мозговой штурм, чтобы досогласовать оставшийся пункт и либо разрешить противоречия, либо зафиксировать позиции сторон такими, какие они есть. Это тоже результат.

— В чем же несостыковка? В том, что НАТО считает Иран угрозой, а Россия — нет?

— Главная несостыковка в том, что мы не собираемся назначать врага. Мы категорически против демонизации какой-либо отдельной страны и считаем, что система ПРО должна быть адекватна цели. То есть если мы считаем, что следует перехватывать ракеты средней и малой дальности, то необходимо ограничить ПРО, во-первых, географией ее расположения: она должна быть именно там, где существуют риски. А во-вторых, тактико-техническими характеристиками ракет-перехватчиков. То есть у этих ракет не должно быть возможности сбивать межконтинентальные баллистические ракеты. Грубо говоря — если хочешь убить муху на лбу товарища, пользуйся газетой, а не кувалдой. И третье — это ограничение по количеству такого рода ракет-перехватчиков. Мы же сталкиваемся с позицией американцев, которые говорят "нет" по всем трем пунктам и категорически против каких бы то ни было ограничений.

— Удастся ли Москве убедить НАТО в необходимости подписать договор о существенных боевых силах в Европе?

— Если удастся отделить мух от котлет. Дело в том, что американские переговорщики пытаются придумать для России новые Стамбульские обязательства. Раньше речь шла о выводе наших баз из Грузии, которые мы вывели, и тем не менее получили там войну. Сейчас мы видим, что нам в качестве условия восстановления режима контроля над вооружениями в Европе пытаются навязать обязательство о выводе наших военных из Абхазии и Южной Осетии. Причем придуман принцип согласия принимающей стороны на размещение на ее территории иностранных войск. По сути, принцип правильный, и мы ему следуем, так как присутствуем и в Абхазии, и в Южной Осетии по приглашению той стороны, которую мы признаем в качестве независимо существующей государственности. Однако понятно, что американцев это устроить не может и они по-прежнему навязывают подходы, чтобы через выстраивание общеатлантической позиции в НАТО додавить нас до пересмотра решений в отношении Сухума и Цхинвала. А это невозможно. Я не представляю себе, как президент Медведев пересмотрит свои решения. Никто этого не может себе представить, значит, это невозможно. Нас удивляет этот подход. С этим связана и остальная цепочка действий. Если мы сможем объяснить партнерам, что мы иначе поступить не можем, и они поймут, что эта "красная линия", которую мы не переступим, после этого начнутся переговоры по существенным боевым силам. Тем более что формулировка на этот счет существует.

— Вы ждете от саммита выхода на новый уровень отношений с НАТО?

— Отношения уже находятся на другом уровне. Война в Грузии показала очень многое. Она показала Западу, что Россия способна мгновенно принимать решения о защите своих граждан и задействовать для этого крупные военные силы. Это в каком-то смысле стало потрясением для натовцев. Второй сюрприз, уже для нас, состоял в том, что, по сути дела, НАТО выступило в роли провоцирующей Грузию стороны. Но, спровоцировав Саакашвили, альянс тут же отскочил в сторону. Это урок и для альянса, который понял, что в вопросах России он вряд ли способен к консолидированным действиям.

В НАТО есть группа рационально мыслящих стран, понимающих, что Россия является неотъемлемой частью общего пространства безопасности и что с ней надо имеет дело и не провоцировать. К этой группе стран относится практически вся Западная Европа. Это мощный политический якорь, который будет удерживать НАТО от действий, направленных против наших интересов. Теперь нам важно, чтобы безопасность работала на модернизацию и возникло новое качество доверия, когда будет понятно, что в Европе вырван последний зуб холодной войны. Надеюсь, на саммите будет решено перейти от обсуждений к совместным действиям на тех направлениях, где наши интересы совпадают. Может, будет выработан план на будущее по практической кооперации.

— В каких сферах?

— Например, в Афганистане, где недавно уже была проведена совместная российско-американская антинаркотическая операция. В НАТО ее оценили очень высоко. Думаю, также нужно двигаться к конституированным отношениям между НАТО и ОДКБ, которые будут взаимодействовать, признавая друг за другом географические зоны ответственности.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...