"Концепция глобального полицейского нас устроить не может"

Россия и НАТО завершают подготовку к предстоящему на будущей неделе саммиту в Лиссабоне, где будет принят ключевой для альянса документ — Стратегическая концепция. Постоянный представитель Москвы при НАТО ДМИТРИЙ РОГОЗИН рассказал обозревателю "Ъ" ВЛАДИМИРУ СОЛОВЬЕВУ, что в этом документе устраивает Россию, а что нет и каких соглашений ждать от саммита, куда поедет президент РФ Дмитрий Медведев.

— Российская сторона долго не отвечала на приглашения НАТО принять участие в лиссабонском саммите. Почему?

— У партнеров есть такая манера решать все за нас, порой складывается впечатление, что мы — объект политики НАТО, а не ее субъект. Поэтому, когда они приняли решение пригласить в Лиссабон Россию, мы обратили их внимание на то, что так решения не принимаются. Это ненормально, что натовские страны принимают решение провести саммит Россия--НАТО в наше отсутствие, а мы, как писал Есенин, должны, "задрав штаны, бежать за комсомолом". В конце концов мы добились, чтобы это решение обсуждалось с нами и во внимание при этом принимались разные факторы. Главный из них — чтобы для России на саммите не было никаких сюрпризов.

Мы не хотели получить в Лиссабоне второй Бухарест. Тогда, в 2008 году, президент Владимир Путин, по сути дела, рисковал своей репутацией, приняв решение ехать на бухарестский саммит, при том что была вероятность предоставления на нем планов действий по членству в НАТО (ПДЧ) Украине и Грузии. Тем не менее Путин сказал: "Я все равно поеду и дам бой. Может быть, сам факт моего присутствия поддержит те силы на Западе, которые отнесутся к нам с должным уважением". Так и произошло. Решение о предоставлении ПДЧ Киеву и Тбилиси не было принято во многом благодаря тому, что президент РФ лично присутствовал на саммите.

В этот раз, чтобы натовцы не загоняли себя в тупик, мы сразу сообщили им о своем пожелании — no surprise (никаких сюрпризов). Мы хотели иметь предсказуемую повестку саммита от предсказуемого партнера. И генсек НАТО отреагировал на это готовностью поломать свой график и приехать в Москву, чтобы лично убедить Дмитрия Медведева в том, что новая Стратегическая концепция НАТО не будет содержать неприятных для России откровений. Нас почти убедили в том, что на саммите НАТО не будет неприятных деклараций, которые могли бы отягощать атмосферу проведения нашей встречи в верхах.

— Стратегическая концепция альянса и впрямь не содержит ничего такого, что раздражало бы Москву? Вы с ней ознакомились?

— Скажем так, нам ее не передавали. Поэтому мы можем только предполагать (смеется), что этот конфиденциальный документ получился зубастым. НАТО в нем претендует на свою универсальную роль и пытается сочетать две малосочетаемые вещи. Первое — это традиционные функции территориальной обороны, на чем больше всего настаивают прибалты и восточноевропейцы, которые, собственно говоря, и вступали в НАТО для того, чтобы сесть за стол цивилизованных, как они считают, держав и прикрыть за собой дверку, чтобы ее не мог отворить своей кровавой лапой русский медведь. Есть и другая концепция — расширительная. Это присутствие везде и нейтрализация угроз, направленных против Запада, на дальних к нему подступах.

В итоге, как я предполагаю, будет принята Стратегическая концепция, которая, с одной стороны, переподтвердит младонатовцам гарантии их безопасности на случай непредвиденных обстоятельств, связанных с военной агрессией извне. При этом Россия, вероятно, не будет упоминаться в качестве потенциальной военной опасности. С другой стороны, НАТО теперь будет нацелено на то, чтобы расширить меню предлагаемых основных блюд и услуг и гарантировать странам-союзницам кибербезопасность, энергобезопасность, защиту от разбоя на море, от экстремизма и нелегальной миграции. По сути дела, альянс попытается присутствовать везде и всюду, иметь потенциал для одновременного ведения по крайней мере двух военных кампаний против крупных региональных держав и обладать возможностью отражать угрозы, во-первых, на дальних подступах, а во-вторых — заблаговременно. И самое главное — НАТО прописывает инструмент решения этих проблем. В частности, будет активно задействован институт партнерств.

— В том числе с Россией?

— В том числе с Россией. Там, где объективные интересы альянса и его партнеров совпадут, будут предприняты попытки с помощью активизации усилий партнеров уменьшить собственный вклад в решение проблем. Это старый и известный принцип. Так поступала и Россия, когда, пытаясь ослабить Османскую империю, воспитывала офицерский корпус Сербии, и сербы, защищая свою территорию, тем самым на дальних подступах сдерживали угрозу для России. Примерно такая концепция берется на вооружение НАТО.

— Москву такой подход устраивает?

— Концепция глобального полицейского нас устроить не может. Вместе с тем мы не можем не согласиться с тем, что многие угрозы необходимо локализовать, блокировать на дальних подступах. Мы сами стараемся это делать посредством Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ). Но есть одно четкое условие, на котором мы будем настаивать,— это то, что все действия, связанные с применением грубой физической силы, НАТО должно согласовывать с ООН и осуществлять, имея на то мандат Совбеза ООН.

— Генсек НАТО Андерс Фог Расмуссен на прошлой неделе съездил в Москву, чтобы подготовить предстоящий в Лиссабоне саммит Россия--НАТО. Уже есть понимание, какие соглашения могут быть там подписаны?

— В принципе мы сейчас рассматриваем несколько проектов по Афганистану. Прежде всего, это "вертолетный пакет" (обсуждающаяся Россией и НАТО закупка российских вертолетов Ми-17 для Афганистана.— "Ъ"). Надо понимать, что возможные двусторонние договоренности по ВТС между РФ и США никак не перекрывают необходимость достижения согласия по "вертолетному пакету" между Россией и НАТО.

— Есть информация, что на саммите может быть достигнуто согласие по обратному транзиту военных грузов из Афганистана через Россию в довесок к уже работающему транзиту туда. Так ли это?

— Все страны-транзитеры, такие, как Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, сразу подписывали соглашения об обратном транзите. И только Россия согласовала транзит лишь в одну сторону. На случай расширения номенклатуры перевозимых товаров и по обратному транзиту должно быть принято решение правительства РФ. Для нас, по большому счету, вопрос не в том, дать ли согласие на этот коммерческий по сути транзит, за который российский бюджет получает немалые деньги. Вопрос в другом — не будет ли этот обратный транзит использоваться для расширения каналов поставки в Россию героина из Афганистана.

Мы, конечно, не подозреваем альянс в том, что он возит героин. Это абсурд и глупость. Но существуют криминальные группы, которые действуют в рамках организованной преступности в Афганистане, и мы не можем исключить того, что они могут иметь доступ к контейнерам, их формированию и формированию эшелонов. Поэтому такого рода вопрос может быть рассмотрен лишь в том случае, если соответствующие российские структуры — таможня, спецслужбы — будут иметь полный доступ к содержимому контейнеров.

— Это условие натовцам уже изложено?

— Я считаю, что оно должно быть рассмотрено.