Похищение генерала Шпигуна внесло ясность в вопрос о том, кто управляет страной — президент или премьер. Евгений Примаков испугался взять на себя ответственность за разрешение конфликта, тем самым признав, что он слабее Бориса Ельцина.
Девятого марта, в разгар чеченского кризиса, администрация президента, по большому счету, была озабочена только одной проблемой — возвращением из отпуска Евгения Примакова. Премьер возвращался в момент, когда Кремль оказался окончательно обезглавлен: о выписке Бориса Ельцина из ЦКБ врачи даже не заикались, а незадолго перед тем чуть ли не в соседнюю палату с президентом был помещен глава администрации Николай Бордюжа. Ясно, что в такой ситуации Примаков вновь с легкостью взял бы на себя роль вице-президента, к которой он стал все больше привыкать в последнее время.
Чтобы подпортить Примакову триумф победы над Борисом Березовским, администрация готовилась предпринять через газеты пару-тройку акций, способных испортить премьеру настроение. Например, пустить слух, что Ельцин не просто встречался с Анатолием Чубайсом, но предложил ему вновь возглавить администрацию, чтобы ослабить позиции Примакова и т. п.
Похищение Шпигуна полностью изменило ситуацию. И перед президентом, и перед правительством встала по-настоящему серьезная проблема: следует ли применить для освобождения генерала силу или лучше использовать уже опробованные методы — вплоть до выкупа.
Окружение Ельцина, памятуя, с какой легкостью премьер посягает на президентские полномочия — типа инициативы по подписанию политического соглашения, поначалу всерьез испугалось, что и на этот раз Примаков возьмет разрешение конфликта на себя. Тем самым роль президента в управлении страной окончательно была бы сведена на нет.
Совещание Совбеза, посвященное Чечне, отменили фактически только по одной причине: в отсутствие секретаря Совета безопасности Бордюжи провести его мог только Примаков, а этого администрации не хотелось. Кремль решил подстраховаться — на утреннем совещании было принято решение, что оставшийся за Бордюжу Олег Сысуев должен немедленно собрать на Старой площади совещание силовиков. На нем еще раз была рассмотрена программа борьбы с бандформированиями, предложенная Сергеем Степашиным. Которую он и доложил через несколько часов президенту.
Но Борис Ельцин решил не торопиться. И дело тут, конечно, не в том, что из всех пунктов обвинения, которые Дума подготовила для импичмента президента, именно обвинение в развязывании чеченской войны имеет шанс пройти через Верховный суд. Дело в том, что едва ли не единственной ошибкой, которую Ельцин сам признал за годы своего правления, было именно вооруженное противостояние с Ичкерией. И если нынешний министр внутренних дел всегда может сказать, что участвовал в чеченской войне 1994-1996 годов как исполнитель, то президент прекрасно понимает: вся ответственность лежит на нем.
Ельцин поступил мудро: он решил поручить решение проблемы Примакову, дав ему задание провести совещание с силовиками по чеченской проблеме. На всякий случай представители администрации тут же разъяснили, что это не заседание Совбеза, так как оно не может быть созвано без президента,— просто совещание у премьера.
На совещании достаточно быстро стало ясно, что страхи Кремля относительно готовности Примакова взять инициативу в свои руки преувеличены. Премьер вовсе не стремился одобрить "силовой" проект Степашина и вообще был готов только обсуждать проблему, но ни в коем случае не решать ее. Он просто-напросто испугался ответственности. И если до начала заседания Примаков заявил, что проект решения вопроса, подготовленный МВД, скорее всего, будет принят, то в конце об этом уже никто не заикался.
Премьер моментально вспомнил про субординацию, которую позволял себе нарушать раньше. Ведь одно дело — заигрывать с Думой без санкции на то президента, и совсем другое — дать добро на ракетные удары. Поэтому Примаков ограничил свое участие в решении проблемы написанием письменного отчета о совещании для Ельцина.
Премьер не мог не понимать, что взаимоотношения с Чечней — это минное поле, на котором политик может ошибиться только один раз. Чтобы в будущем ни делал "лучший министр обороны всех времен и народов" Павел Грачев, ему никогда не забудут обещания захватить Грозный за два часа, превратившиеся в полтора года войны. Конечно, если повезет, можно стать героем-освободителем, который не только спас захваченного генерала, но и разгромил террористов. Но такой вариант маловероятен. Зато другой сценарий, в котором гибнут ни в чем не повинные мальчишки, может поставить крест на любой, даже самой успешной политической карьере.
Устранившись от решения чеченской проблемы, правительство одновременно уступило президенту и в другой области — переговорах с МВФ.
Бегство Юрия Маслюкова в Индонезию накануне очередного визита миссии фонда и брошенная им в сердцах фраза о том, что было бы неплохо, если бы к переговорному процессу подключился Ельцин,— это признание собственной слабости. Неудивительно, что после слов Маслюкова Кремль с удовольствием подтвердил: президент, "используя личные контакты с главами государств", может договориться с фондом о выделении кредитов.
События последних дней сделали очевидным то, что Примакову до сих пор удавалось скрывать. Окружение президента могло бы не тратить время на разработку стратегии по уменьшению политического влияния премьера: когда дело доходит до серьезных решений, все встает на место само собой. Во-первых, стало понятно, что Примаков принимает любые решения с оглядкой на свою карьеру кандидата в президенты. И если результат его участия в какой-то акции не вполне ясен, и уж тем более отрицателен, он не станет брать на себя ответственности. Во-вторых, ясно, что сейчас в России есть только один политик, который может принимать решения, не особо заботясь о том, как они отразятся на его карьере. Это Ельцин, который после 2000 года станет просто пенсионером. Это делает президента гораздо более свободным. И заставляет правительство не только считаться с ним, но и просить его помощи.
НАТАЛЬЯ ТИМАКОВА
Примаков прекрасно понимает, что взаимоотношения с Чечней — это минное поле, на котором политик может ошибиться только один раз
Сейчас в России есть только один политик, который может принимать решения, не особо заботясь о том, как они отразятся на его карьере. Это Ельцин